Читаем Полет в никуда полностью

Спустя два дня я полез к отцу в комод, где хранились негативы тридцатилетней давности. Долго шаря, нашел негатив пере фотографированного эротического зарубежного журнала. Я моментально развел проявитель и фиксаж, занавесил шторы и погрузился в мир эротических грез. Я решил, что всем мальчикам нашего класса будет также интересно, как мне, и, размножив чудо-фотки, раздал всем одноклассникам. С этим-то и загремел в кабинет завуча. Моя мама краснела от стыда. Папа пару раз стеганул ремнем. И, в наказание, на месяц я был разлучен с фотоувеличителем. Мои приятели знали все это уже давно, и эротика на бумаге их не вдохновляла.

Леха Балда предложил мне посмотреть все это в натуре.

– Где и как? – спросил я.

–Где, где! В бане, конечно же, мы сегодня туда идем.

–Но, Леха, ведь женская баня находится на втором этаже, а мужская на первом.

–В женской бане сейчас ремонт, поэтому мужики моются по средам, а женщины по четвергам, а сегодня что?

– Четверг.

–То-то и оно, пошли, нас идет целая компания наблюдателей.

–Пошли, – без колебаний ответил я.

В девять часов вечера мы все встретились у бани. Начинается погружение в мир непознанного.

Единственное окно, которое было не замазано зеленой краской – очень маленькое, зато чуть приоткрытое, Все смотрели по очереди по пять минут. Богдашка засекал время, потому что только у него были часы. Когда дошла очередь до Богдашки, он аккуратно залез на подоконник и с ужасом крикнул:

–Алевтина, сучка, училка, смотрите какие у нее сиськи. Эта сволочь мне за четверть двойку поставила.

Он прыгает с подоконника, хватает комок глины, и в раскрытое окно швыряет эту гадость прямо в Алевтину.

В бане шум, визг, переполох. Выбегают работники бани, мы – врассыпную. Весь кайф из-за Богдашки сломан. За нами гонятся работники бани. Я слышу голос банщицы:

–Поздняков! Это ты!

Леха Балда в ответ орет:

–Это не он! Вы ошиблись! – он пытается меня прикрыть.

Дома был скандал. Отец кричал:

– Он извращенец!

Мать опять угрожала кабинетом завуча, хотя сама работала в этом кабинете.

Мой эротический мир пытались разрушить у меня на глазах. Но я крепчал, хотя и чувствовал себя, как обоссанный муравей. Я знал, что это только начало. Хотя, честно признаться, мне было очень стыдно. Я не мог понять, в чем дело, но сознавал, что это неправильно. Что в этом особенного, если меня интересовало обнаженное женское тело, – то, чего я никогда не видел и что представилась возможность посмотреть. Воспитание социалистической школы прививало мне, что обнаженное тело – это плохо, грязно и некрасиво. Мы же, пацаны, видели во всем этом совершенно обратную сторону медали. Мы хотели этого, искали этого всеми доступными и недоступными путями. Природа брала свое. Я до сих пор люблю обнаженное женское тело. Вид его толкает мужчину на подвиги, романтику. Хотя, если ты видишь его в избытке, это тоже плохо. Как писал Генри Миллер: «Если ты часто видишь голую женщину, то рано или поздно опять переведешь свой взгляд на лицо»

В детстве, да и, наверное, сейчас я всегда чувствовал одиночество. Подчас оно возникало у меня среди шумной компании, когда я просто замыкался в себе и ничего не мог с этим поделать. Меня спрашивали:

–Почему Вы такой грустный?

Ответ был всегда стандартный

–Я таким родился.

Одиночество – это изумительное состояние. Мне оно нравилось всегда. Я оставался один на один с собой, и мне было, о чем поговорить. Есть люди, которые не умеют общаться с собой, мне их очень жаль. Если у Вас возникает вопрос, я советую спросить ответ у себя. Он должен возникнуть из Вас, из Вашей глубины, из Вашего состояния прожитых жизней. Он обязательно найдется – ответ на Ваш вопрос. И не важно будет он правильным или неправильным. Важно, что Вы задаете вопрос себе и от себя же получаете ответ. Мне кажется, что это прекрасно, это верно, это правильно.

Я никогда не мог найти собеседника, с которым мне не было бы невыносимо скучно: ответы и вопросы… Общение с людьми мне казалось неинтересным занятием. Немногие могли мне дать то, что я искал. Но люди, в нынешнем своем состоянии, мне кажутся скучны до безумия. Это какая-то арифметическая задача, в которой «равно» приписывают «все равно».

Когда я учился в школе, то ненавидел запах жженых перьев, суп рассольника, отказ девушки, которую приглашают на танец (ведь это так просто потанцевать в течение трех минут и осчастливить человека, который хочет быть счастливым). Я ненавижу пересказывать фильм и отмечать собственный день рождения, принимать подарки и чувствовать себя обязанным человеку, который тебе этот подарок вручил. Все эти вещи я ненавижу!