Читаем Полет души полностью

И тут его мысли снова обратились к Джун. В чем дело? Что с ним такое? Не такая уж она красавица. Хотя, без сомнения, хорошенькая. Овальное лицо и густые ресницы. Полная грудь, обтянутая мокрой блузкой, соски просвечивают даже сквозь бюстгальтер. А губы такие, что просто не могут не вызвать у мужчины фривольные мысли. Изящная, с тонкой талией, как будто созданная для его рук, — когда он держал ее.

Забудь о талии и о женщине, которой она принадлежит! — приказал себе Бретт. Вспомни лучше о том, что тебе тридцать шесть — пора несбыточных мечтаний давно миновала.

Да, у него бывали интрижки с женщинами, которых порой заносило сюда откуда-нибудь из центральной части материка — «ощутить дыхание океана». Не обходили его вниманием и местные красавицы, хотя ни одной из них он не давал к тому особого повода. Но Джун — сразу видно — очень независимая, самонадеянная девица, явно не его круга и к тому же… помми, подумал Бретт с той легкой усмешкой, с которой австралийцы частенько говорят об англичанах. Он — и эта девушка! Смешно.

Где-то поблизости закричала чайка. Эти создания природы были его единственными друзьями. Бретт давно обнаружил, что ему, оказывается, несравненно легче уживаться с ними, чем с людьми. И куда легче понимать их, чем людей.

В перечень его привязанностей женщины не входили. Потому что Бретт твердо знал: ему никогда не найти той, которая согласилась бы разделить его предназначение — спасать дельфинов. Ни одна из них не пожертвует своей спокойной, тем более обеспеченной, жизнью ради этой миссии.

Бретт вырос в атмосфере, где не было места жалости и состраданию. Мать он не помнил: она умерла, когда ему не исполнилось и двух лет. Отец обожал гонки и пиво. На первом он просадил все их деньги, на втором — печень, а позднее и жизнь. Единственным увлечением Бретта с самого раннего возраста было море и все, что его населяет. Может быть, потому, что это как нельзя лучше соответствовало постоянному одиночеству его души. Так уж сложилась его жизнь, и менять теперь что-либо просто глупо.

После душа Бретт с удовольствием растянулся в шезлонге. Он здорово вымотался за сегодняшний день и с удовольствием предался приятному безделью. Но ровно через десять минут он снова был на ногах: им овладело непривычное беспокойство. Бретт отправился на пляж прикинуть, где он устроит выгородку для Найси, как обнесет ее сетью, и пусть дельфин плавает там. Плавает и готовится к самостоятельной жизни, к которой он, Бретт, укажет ему путь.

Когда стемнело, Бретт отправился в паб. Кружка хорошего пива, рассудил он, промоет не только горло, но и мозги, из которых никак не хотел уходить совершенно ненужный ему образ.

Джун, понаблюдав немного за Найси, вернулась в контору, где оставила свой багаж. Она переоделась в сухую одежду и, выглянула в окно в поисках Робина. Он поливал из шланга дорожки. Джун окликнула его и пригласила к себе.

— Значит, вы так и не прогнали этого плохого парня? — спросил он, остановившись в дверях.

— Нет. И не стану его прогонять.

Робин покивал.

— Ну да, ну да. Я видел, как вы смотрели на него. Какая жалость! Вы наша единственная надежда, и на тебе — влюбилась в плохого парня.

— О чем это вы говорите?! — возмутилась Джун.

Подумать только: она всего-то раз или два взглянула на злополучного защитника прав дельфинов, а Робин уже решил, что тот околдовал ее!

— Ваш отец ни за что бы так не поступил, — продолжал гнуть свое Робин.

— А как бы поступил мой отец? — с вызовом осведомилась Джун.

— Он вышвырнул бы пинком этого нахала, который хочет украсть нашу рыбу!

— Дельфин — не рыба, — машинально поправила Джун.

— Ну вот, теперь и вы говорите, как этот вор.

Джун глубоко вздохнула. Будь они сейчас в ее кабинете в Реддинге, она не потерпела бы подобного нарушения субординации.

— У этого нахала, кстати, его зовут Бретт Килмер, есть специальное разрешение от властей. Разве он вам не показывал бумагу?

— Подумаешь — разрешение! Наверное, отвел чинушам глаза хорошими деньжатами, вот и все.

Джун поняла, что дальше эту тему лучше не развивать, и попросила Робина показать ей бухгалтерские книги.

Ее интересовало, были ли у отца какие-нибудь способности к бизнесу. Мать Джун всегда считала его безответственным, ни к чему не пригодным человеком. Никудышником, как она говорила. Джун не потребовалось и двух часов, чтобы понять, почему у ее отца было всего два работника. Дела его обстояли хуже некуда.

Джун подперла рукой щеку и, лениво оглядывая помещение конторы, задумалась о дальнейших своих шагах. Ее внимание привлекла небольшая фотография на одной из полок. Джун подошла к полке и взяла в руки запыленную рамочку: ей улыбалось собственное младенческое личико. Оказывается, отец, этот «никудышник», этот «эгоист», не забыл ее! Острое лезвие боли пронзило ее до самого позвоночника.

— Миз Джун, — напомнил о себе снова возникший на пороге Робин, — я сейчас ухожу. Хотите, чтоб я показал вам, где жил Большой Босс?

— Да, пожалуйста, — встрепенулась Джун.