Из всей параллели только в нашем классе учились сыновья и дочери врачей, адвокатов, юристов, учителей… Подумать только, все эти люди подписали своим детям разрешение изучать латынь и немецкий как первый живой иностранный язык! В плане учебы конкуренция стала выше, но именно этого я и добивалась. Я хотела доказать, что чего-то стою. И уж точно не меньше, чем они.

Габриэль

В начале нового учебного года Лили оказалась в своем классе второй по успеваемости. Ей это не нравилось. И она цеплялась за свои результаты так, будто от них зависела ее жизнь.

Каждый триместр[18] Лили приносила мне похвальные листы. Ей казалось, что любая отметка ниже 20 баллов[19] – плохая. Я говорила ей, что 17 или 18 – это тоже отлично, а она отвечала: «Нет, мама, отлично – это 20».

В плане оценок я на нее не давила. Я бы не посмела ничего ей сказать, она и так уже ушла гораздо дальше, чем я. Если бы я заглянула в ее тетради, то ничего не поняла бы: Пифагор, Фалес… Лили всегда расспрашивала о чем только можно, а уж в колледже она буквально засыпала меня безумными вопросами и идеями, когда мы садились ужинать.

– Мы принадлежим к какой-нибудь религии?

– Нет, а что?

– То есть я не крещеная?

– Крещеная. Но это было сделано в угоду прабабушке.

– Ты добилась успеха в жизни?

– Не знаю… Я живу в муниципальном доме, налоги на квартиру не плачу… А что вообще такое – успех? Быть богатым? Быть боссом? Но разве от этого становишься счастливее?

– Мы левые или правые?

– Знаешь, я и выборы… Хочешь еще салата, дорогая?

– Давай посмотрим вечерние новости?

– Зачем это?

– Чтобы знать, что происходит в мире.

– Но сейчас мой сериал начнется. Ты действительно хочешь смотреть новости?

– Нет, забудь. В любом случае, там всегда говорят об одном и том же: о погибших и о деньгах.

Лили

Поэтому каждый день после ужина я уходила в свою комнату читать.

О политике мы никогда с ней не говорили. Мама никогда не голосовала. Потому что это слишком далеко от ее повседневных забот. И она не видит, как это связано с тем, что каждый день ей приходится работать все больше за ту же зарплату. Вставать по утрам на полтора часа раньше, вечером возвращаться на час позже, а еще и выход на пенсию отодвинули на два года. Она не член профсоюза. Но участвует в забастовках вместе с коллегами и всегда так делала. Цены на бензин растут; отопление, горячая вода, электричество и страховка на машину – все подорожало. Поэтому она реже ходит в кино. Но не голосует.

В начальной школе я никогда не думала о том, богатые мы или бедные. Это не тот вопрос, который задаешь себе в детстве. Хотя ответ был прямо передо мной. Каталоги Lidl, в которых мы ставили галочки напротив товаров по акции; летние каникулы в лагере по путевке от маминой работы; стресс при открывании почтового ящика; ожидание жилищного пособия; спортивные занятия, за которые мы платили детскими ваучерами; и ежедневный мамин ужин из ломтика ветчины и салатного листика – кроме понедельников и четвергов. В эти дни на ужин была яичница. А по воскресеньям – консервированные равиоли.

И мы всегда включали радио и пели, даже если у мамы болела голова после рабочего дня. Она мыла посуду, я вытирала, и мы были счастливы. И мама напевала «Tarte aux pommes»[20] вместо «Funkytown»[21]…

<p>Глава 2</p>

Габриэль

Мой мир рухнул в тот день, когда она пришла домой из школы и сказала: «Я не люблю мальчиков. Во дворе они бьют меня в грудь».

Лили

В девять лет у меня появилась грудь, а в десять с половиной начались месячные. Внутренне я не изменилась, не поменялся и маршрут, каким я ходила из дома в школу, из школы домой, но теперь на всем пути меня сопровождали комментарии мужчин (любой из них годился мне в отцы), которые окликали меня, разглядывали с головы до ног (хотя голова и ноги интересовали их меньше всего) и отпускали всякие словечки. Если я отмалчивалась, они оскорбляли меня. А на следующий день я снова встречала их и все повторялось. Мое презрение на них не действовало.

В колледже это не прекращалось, а только усугублялось, и конца этому не было видно.

Когда у меня появились месячные, я была рада: я думала, хорошо, когда они приходят рано. Хорошо, что я первая в этом. Не знаю почему… Странная мысль, вроде той, что лучше не оказаться последней, начавшей заниматься сексом…

Если бы я только знала.

С грудью было то же самое – я обрадовалась, – но я оказалась единственной в классе, у кого появились формы. Девочки думали, что я ношу обтягивающие футболки, чтобы покрасоваться, но у меня была та же одежда, что и раньше, та же, что и у них. Просто она стала теснее.

В голове маленькой девочки происходит столько всего!