Читаем Покровитель (СИ) полностью

Эндрю крепко обнял меня и пожелал удачи, после чего он попрощался с Каннахеном.

Спустя два часа мы уже были на частном самолете фирмы Кана. Я раньше никогда не летала на самолете, поэтому поначалу немного нервничала, а когда мы взлетели, я посмотрела в иллюминатор и не смогла оторвать глаз от этой красоты. Под нами плыли облака, а под ними виднелся Чикаго. Заходящее солнце делало эту картину в миллионы раз великолепнее. Ничего красивее еще не видела…

– Тебе нравится? – спросил Кан. Я повернулась к нему и увидела, что он улыбается, а взгляд его сосредоточен не на мне, а на облаках.

– Безумно. Я могу смотреть на это вечно.

– Рад, что тебе нравится, – Кан поцеловал меня в лоб и устроился на сидении.

Я очень долго смотрела в иллюминатор, но в итоге погрузилась в сон.

Денвер оказался городом, во многом похожим на Чикаго, но вот улицы здесь казались немного шире, дома немного ниже, погода теплее, а воздух чище.

Машина, которая забрала нас из аэропорта, остановилась у шикарного отеля, где нас уже ждал швейцар. Да уж, к такой жизни не очень–то трудно привыкнуть.

– Добрый вечер, мистер Каннахен, – поприветствовал швейцар Кана, который вылез из машины. Он подал мне руку и помог выбраться, – мисс Мейб. Пройдемте за мной.

Парень–швейцар забрал у водителя наш багаж и направился в здание.

– Мистер Каннахен! Мы так рады вас видеть! – воскликнул мужчина в строгом костюме из–за администраторской стойки. Он подошел к нам и пожал Кану руку, – Ваш номер уже готов, багаж сейчас отнесут. Желаете заказать столик для ужина или еще что–либо?

– Да, Джейкоб, закажи столик на двоих в «…» на восемь часов. И машину, пожалуйста.

– Сделаем, сэр.

Кан взял мою руку и повел к лифту, который доставил нас в пентхаус.

Номер был просто изумителен. Небольшая прихожая была объединена с гостиной, где стоял шикарный диван, плазменный телевизор, акустическая система и всякие новомодные вещи. Справа была огромная спальня в темных тонах, а оттуда был вход в ванную, которая была даже ни чуть не меньше спальни. Черт, да тут даже джакузи есть! И повсюду стояли цветы. Но самое лучшее в этом номере – окна. Они шли во всю стену, открывая шикарный панорамный вид на вечерний Денвер.

– Я быстро привыкну к такой жизни, – я заулыбалась как дурочка.

– Вот и правильно. С этих пор твоя жизнь всегда будет такой.

Я помотала головой, прибывая в состоянии эйфории и шока.

Не верю. Моя жизнь вдруг стала сказкой.

– Погоди–ка… – улыбка с моего лица медленно сползла, я насторожилась, – В этом номере всего одна спальня, верно?

Улыбка Кана тоже исчезла после моего вопроса.

– Эм…да, я хотел тебе сказать, но забыл. Это самый шикарный номер и я всегда тут останавливаюсь. Я не хотел, чтобы ты жила в номере, который хоть на миллиардную долю хуже этого. Поэтому я решил, что мы поживем в одном номере.

Я шумно вздохнула, но так ничего и не ответила. Я просто не знала, что можно сказать в этой ситуации.

– Прости, я хотел сделать, как лучше.

– Все нормально. Скажи этому…Джейкобу, что нам нужно еще одно одеяло, ладно? Я пока пойду, подготовлюсь к нашему ужину.

Я взяла свой чемодан и отправилась с ним в сторону спальни.

Отлично, нас ожидает веселая неделька…

Ужин прошел просто отлично. Мы ели очень вкусную еду в уютном ресторанчике и разговаривали. Кан спрашивал о моей прошлой жизни, а когда я задавала какой–либо вопрос, он просто менял тему.

– Почему ты менял тему каждый раз, когда я задавала какой–либо вопрос? – все–таки решилась спросить я, когда мы вошли в наш номер. Я сняла заколку с волос и они рассыпались по плечам.

– Я не люблю говорить о себе, – ответил Кан, снимая пиджак.

Я уселась на диван и похлопала по месту рядом с собой, чтобы он тоже сел.

– Выходит, что я тебя практически не знаю и не узнаю, раз ты не хочешь рассказывать о себе. Ты же понимаешь, что пока я тебя не знаю, наши отношения трудно назвать отношениями.

Я пожала плечами и отвернулась от Кана. Он смотрел куда–то сквозь меня. Я даже не могла понять, о чем он думает.

По лицам некоторых людей можно было определить, о чем они думают. Хотя бы примерно. Можно было сказать, о хорошем человек думает, или же о плохом. Но у Кана всегда было такое лицо, по которому просто ничего нельзя было сказать.

– Что ты хочешь знать? – вдруг спросил он. Его голос прозвучал как–то через чур громко в этой тишине.

– Все, что ты можешь мне рассказать.