Читаем Покой полностью

Во имя идеала, что мир превратится в рай, он нацелил на все человечество оружие, которое в один прекрасный день могло обернуться против него. Он открыто поощряет войну, он готовит условия для нее, он говорит: «Не бойся меня, доверься мне» — это незначительный и, если хотите по правде, в высшей степени милосердный жест. Историки старой школы превознесли бы его до небес. Однако это не что иное, как соучастие в преступлении, пусть оно и совершается ради защиты темного начала; это все напоминает толкание руки с факелом, которая занесена над костром. Если мы обратимся к его логике, то с ее точки зрения он, возможно, даже прав. Но только с ее точки зрения. Между тем в современном мире не должно существовать личного взгляда. Это можно объяснить вам, мне, банковским служащим в Антверпене, трамвайному проводнику в Брюсселе, не знаю, в общем, всем. Но как объяснить это мистику, человеку, который считает себя актером, для которого мир — большая сцена, или тому, для кого кровопролитие является решением всех его проблем. Один такой говорит: «Бог назначил мне свою роль»; другой говорит: «Я происхожу из ядра исторического детерминизма».

Ночь была ясной, и со стены старинного особняка на узкой улочке, куда они вошли, лился цветочный аромат, который проник Мюмтазу в душу с щемящим убийственным чувством, словно сознание, которое вечно гонит все человеческое, будто карающий ангел, который не прощает ни одного преступления, совершенного против собственного темного начала, будто угрызения совести при воспоминании о потерянном счастье, надеждах, напрасных мечтах; словно основной мотив концерта, который он недавно слушал, отчасти повторявший себя в каждой новой вариации, круг за кругом постепенно выделявшийся из собственной полноты, а в конце свернувшийся кольцом в душе человека, как золотой дракон.

Мюмтаз чувствовал себя бесконечно несчастным. Он страдал так, будто совершил все эти преступления сам, и с помощью этой боли, которая не была наказанием за провинность, отчетливее понимал, что человечество было единым, что любой поступок, направленный против этого единства, является большим грехом.

Теперь он не мог думать ни о ком по отдельности: ни о Нуран, ни о брате Ихсане, ни о тетке, ни о Маджиде, ни о книге, которую он собирался написать, — в общем, ни о чем. Сейчас он видел только заголовки газет, которые он прочитал, точнее сказать, непонимающе просмотрел утром. «Английский флот мобилизован»; «Призваны резервисты сухопутных и военно-воздушных сил»; «Германия предъявила Польше ультиматум из шестнадцати пунктов»; «Франция настаивает на своих обязательствах». Да, сейчас он видел все события целиком, сознавая их истинный и глубинный смысл, все эти события были различны, происходили на фоне катастроф и человеческих невзгод.

— Вы знаете, молодой человек, в чем истинная опасность ситуации?

Мюмтаз знал, в чем истинная опасность. Смерть раскрыла свои крылья над миром. Тем не менее он продолжал слушать.

— Человечество не должно верить в неудачу, оно не должно смотреть в пропасть. Потому что оттуда возврата нет. Плохое прилипает. Если у вас есть что-то очень ценное — хорошая книжка, красивый граммофон, персидский ковер, — даже мысли не допускайте о том, чтобы его продать; если вы женаты, даже мысли не допускайте о том, чтобы развестись с женой; если вы влюблены, даже не пытайтесь хоть раз обидеться на любимую женщину. Потому что потом, как бы вы ни избегали, несчастья притянутся к вам как магнитом и вы совершите все, чего не желали, будто бы кто-то подталкивает вас под руку. В человеческой жизни не должно быть никаких ограничений. И уж особенно в тех случаях, когда речь идет о людских массах. Стоит хотя бы раз заглянуть в пропасть, смерть сразу начинает говорить с тобой черным языком.

Мюмтаз постарался вспомнить, кто из них двоих с Нуран первым почувствовал раздражение. В ком из них двоих первым подняла голову разрушительная сила, которая живет в человеке и которая способна уничтожить то, что человеком создано? «Я всего лишь мелкий эгоист. Весь мир страдает, а я о чем? У меня дома лежит больной человек, и, как только я лишь немного высовываю голову из своей норы, я вижу, что кто-то играет в эту минуту с жизнями миллионов людей. К тому же из-за маленькой женщины…»

Но продолжить он не смог, потому что знал, что эта маленькая женщина не была столь мала, как он думал, что всего лишь за год она создала самый прекрасный мост между ним и миром, что он чувствовал ее чувствами и что с помощью ее тела ему открывался целый мир. «Мой парус, мое море, мой единственный человек…» Она была для него настоящим горизонтом, благодаря ей он углубил свои мысли, благодаря ей обрел внутренний порядок. «Но в ком из нас раньше заговорила бездна? Я уверен, что я первым сделал шаг… Однако порвала нашу связь она. Нет, все было совсем не так. Это она решила расстаться».