Читаем Покой полностью

Суат сделал вид, что он не услышал слова Нуран: «Все меня осуждают, все критикуют мой характер, кто-то обсуждает мою болезнь, а кто-то — мою семейную жизнь. Между прочим, и то и другое совершенно напрасно». Он крепко сжимал свой стакан. «Каждый стремится мне о чем-то напомнить. Моя жена, мои друзья, мои родственники — словом, все. Они не думают о том, что я не родился с чувством ответственности. Это чувство или есть у человека с рождения, или отсутствует вовсе. У меня его нет. Моя жена поняла это в первую неделю нашей совместной жизни; но все равно она говорит мне о нем, напоминает. Может быть, она ждет какого-то чуда. Разве чудес не бывает? Вот, например, я вдруг взял и изменился — скажем, полюбил жизнь. Скажем, мне нравятся мои начальники, наш бухгалтер, наш юрист, или мне нравится, как мои дети лазят по мне…»

Маджиде насмешливо перебила его:

— Ты что, выпил, прежде чем сюда пришел?

— Я пью уже со вчерашнего вечера, Маджиде… Вчера вечером Яшар водил меня в гости к Сабиху. Там мы пили до полуночи; потом отправились в Арнавуткёй, там пробыли часов до трех, до четырех утра, а потом…

— А потом? Что вы делали потом, Суат? — спросила Нуран, словно бы слушала какую-то интересную историю.

На лице ее отражалось смятение.

— Что было потом — известно… Арнавуткёй ведь находится в центре. Там множество увеселительных заведений. Этнографических, в некотором смысле. Но так как мы развлекались en famille, мы предпочли цыганок, чтобы встретить зарю с тамбурином. На вершине Вечной Свободы, знаете, известные увеселительные заведения? По правде, дух мы перевели только там. Одна цыганка своим тамбурином вытянула нам розоволикую зарю из ночи, так же, как насос выкачивает воду. Девчоночка была красивой, на носу отметинка от оспы, сама почти ребенок. Звали ее Баде, «молодой миндаль». Вы только подумайте… Вот пусть Мюмтаз подумает, это его genre. Тамбурин и таксим, цыганка по имени Баде, приятели и ракы, танец чифте-телли… А потом сон на диване в доме одного из приятелей. — Внезапно лицо его сморщилось. Он поднес стакан с ракы ко рту, но ограничился только одним глотком. — Но по утрам тяжело. Я так и не смог привыкнуть к усталости, которая наваливается после пьяной ночи. — Он поставил свой стаканчик на стол. Все вокруг казались растерянными.

— Этого достаточно, Нуран? Очень стыдно, правда? Но если хочешь правды, ничего этого не было. И к Сабиху мы не ходили, и не пил я. Вчера вечером я был с женой; а сюда приехал прямо из Пашабахче. — Он мило улыбнулся. — Я не пьян. Будьте уверены, я не пьян.

Маджиде спросила:

— А если не пьян, то почему ты выдумал все это?

— Чтобы всех вас удивить. Чтобы вы принялись стыдить меня. Чтобы выглядеть внушающим тревогу человеком. — Он разразился смехом, а затем сильно закашлялся. Приступ сухого кашля был коротким, и он продолжил: — Когда говорят о моей семейной жизни, я злюсь.

Нуран удивилась:

— Но ведь никто же не говорил о твоей семье!

— Ничего страшного, зато я о ней говорю: довольно! Значит, на меня оказывают общественное давление! — Он вытер рукой лоб, а затем повернулся к Мюмтазу: — Мюмтаз, у меня есть прекрасная тема для рассказа. Хочешь, поделюсь? Я расскажу, а ты пока подумай. Представь себе человека, добродетельного человека, допустим, он преподаватель или чиновник, если хочешь, даже святой! Приготовься к тому, что он обладает всеми возможными достоинствами. Пусть он даже родился с ними. Одним словом, этот человек ни разу не дал слабину… Но он не любит быть обязанным. Разве это не странно? Он любит только самого себя, для него имеет ценность только он сам. Он хочет жить сам собой и только ради самого себя. Жизнь его не имеет цели, однако полна великодушных поступков. И эти поступки сами по себе ведут только к благу. Однако в своих мыслях он любит свободу и не признает никакого чувства долга. В один прекрасный день этот человек женится на некой женщине, возможно, даже на женщине, которую он полюбил. Внезапно он совершенно меняется, становится несговорчивым, придирчивым, злобным человеком. Его потихоньку сводит с ума, что его жизнью распоряжается кто-то другой; тяжелая для него необходимость жить по правилам, жить с кем-то в связке, как лошадь в упряжке, совершенно меняет его изнутри. Постепенно он начинает совершать дурные поступки, тиранить всех вокруг. Он становится негодяем, он не выносит ничьего счастья. Финал таков…

— Судя по рассказу, он убивает свою жену, — произнес Мюмтаз, чтобы поскорее завершился этот монолог.

— Совершенно верно, но не так быстро. Он устраивает для самого себя долгий судебный процесс. Он рассматривает собственную жизнь как проблему и размышляет над ней. И в конце концов он видит единственное препятствие между собой и человечностью…

— Лучше бы развелся…