Читаем Покой полностью

Ихсан попытался сменить тему разговора:

— Три года назад я не испытывал затруднений, поднимаясь к вашему дому, а сейчас никак не могу отдышаться после подъема.

— Ты ведь еще молод, брат…

— Нет, я не молод! И вообще никогда не чувствовал себя молодым. У тебя, Мюмтаз, тоже не было молодости. Мой отец всегда говаривал: все в нашей семье будто родятся головой вперед. — Он вздохнул и улыбнулся: — Я не молод, но полон сил.

Он поднял руки вверх, затем прижал их к груди, будто делая гимнастику, а потом как бы притягивая к груди что-то тяжелое, и, наконец, отпустил, словно бы выжал что-то из собственного тела. Мюмтаз внимательно смотрел на атлетическую красоту его фигуры. В движениях этого пожилого человека было нечто, бросавшее вызов минувшим дням:

— Вот в чем настоящее счастье для человека! Понимаешь, Мюмтаз? Познавать себя, даже зная о своем конце и невзирая на этот конец… Это ведь так просто, правда же? Я контролирую свои мышцы. Это просто. Но я заявил о себе, несмотря на то, что в колесе бытия жизнь сменяется смертью. Я мыслю, значит, я существую; но завтра меня может не стать, или я могу стать кем-то другим, каким-нибудь дурнем, идиотом… Но в данную минуту я существую… Мы существуем, ты понимаешь, Мюмтаз? Ты любишь собственное существование? Ты можешь молиться своему телу? О мои глаза, о моя шея, о мои руки, о мои темные и светлые стороны! Я благодарю вас за то, что мы существуем вместе во дворце, созданном этой минутой; чудом этого мгновения; я благодарю вас за то, что могу переходить от мгновения к мгновению вместе с вами; за то, что могу создавать плавное, цельное время, соединив мгновения!

Маджиде вздохнула:

— Бытие принадлежит только Аллаху. Не так ли, Ихсан?..

Мюмтазу хотелось слушать ее голос с закрытыми глазами, как он часто делал в детстве. Он пробормотал:

— Потихоньку… потихоньку…

— Конечно, Маджиде! Но ведь и мы существуем. Мы тоже существуем. Может, именно потому, что мы существуем, существует и оно, время, со всей своей силой. Как тебе сегодня Маджиде, Мюмтаз?

— Изящная… Изящная и красивая… Все только молодеет…

Маджиде расхохоталась.

— Мне кажется, я уже состарилась, Ихсан; мне теперь нравится, когда мне делают комплименты. Позавчера вечером Суат… — не договорив, она повернулась к Мюмтазу: — Мюмтаз, ты заметил, что сегодня у тебя отпало одно из твоих крыльев? Но не очень-то беспокойся; если сегодня это происходит впервые, то это не важно. Три раза не принесут вреда, но после четвертого…

Ихсан посмотрел на жену:

— Это ты сама придумала?

— Нет… Моя бабушка так говорила… По ее словам, так было записано в книгах.

Нуран выходила из комнаты, а теперь вернулась и хотела узнать, о чем разговаривали:

— О чем это писали в книгах?

— Маджиде спрашивает Мюмтаза, заметил ли он, что сегодня у него не стало одного из крыльев?

— Но обычно они горят трижды… Не расстраивайся, Нуран, я просто еще не в себе. Вообще-то я ни разу не видела у Мюмтаза за спиной пары крыльев, да и никогда не заглядывала… Но даже когда Мюмтаз был маленький, а я ходила в Галатасарай забирать его из лицея на выходных, мне всегда казалось, что в дверях сначала появляются его крылья, а потом он сам.

Нуран улыбалась:

— Мюмтаз, насколько они тебя разбаловали!

Потом, правда, сразу рассердилась на себя, потому что всегда удивлялась, что играет в этом доме роль и гостьи, и хозяйки дома, хотя и считала, что, не будучи хозяйкой, не может даже голоса подавать.

— Сейчас мы живем в окружении самого прекрасного времени года, которое только может быть в Стамбуле… Эта осень бесподобна. — Маджиде повернулась к Нуран: — Не смотрите на Мюмтаза, он осенью всегда ходит грустный, думая о зимнем дожде… Вы знаете, какая тому причина? — И с нежностью глядя на Мюмтаза, Маджиде рассмеялась: — Причина в том, что он очень многое держит в себе… Я в детстве всегда учила его: Мюмтаз, не держи в себе все… Те, кто многое скрывают, много фантазируют. Мюмтаз, сколько раз за день ты проживаешь свою жизнь?

— Вот не знаю, бывало, наверное, что иногда по пять, иногда даже по десять раз… Но эта привычка давно в прошлом.

— А сейчас ты, значит, научился жить настоящим и оставаться в нем? Тогда, выходит, то, что не удалось мне, удалось Нуран. Да благословит ее Аллах!

Осень стояла перед глазами Мюмтаза во всей своей полноте, похожая на большой золотой плод. Он наслаждался ею во всех ее деталях и хотел навсегда оставить ее в своем безвременье, в своей памяти.

— Если сделать забор пониже, то, может, будет видно море?..

Все повернулись в сторону забора. Красный плющ, обвив его сверху донизу, своим видом сулил теплый осенний вечер. Нуран, стараясь сохранить очарование этого прекрасного вечера и тепло воспоминаний, которое он принес, торопливо сказала:

— Нет, моря не будет видно… Мы не на самой вершине холма. Перед нами несколько домов в ряд, а затем уклон идет вниз очень плавно.