Читаем Похороны полностью

Мишка стоял и сжимал в руках свои джинсы, в то время как его ощупывали и искали новые следы от уколов, словно родителям мало было тех, которые видны невооружённым глазом. Где-то рядом с Мишкиным сердцем появилось ощущение пустоты, которая потихоньку вытесняла страх и панику. Лучше бы он вмазался сегодня по-нормальному, а не этой чёртвой «кашей», от которой только башка трещит; сейчас бы ему плевать было бы и на отца, жёстко ощупывающего его, и на мать, подобно спутнику бегающую вокруг Мишки; и самое главное — ему было бы наплевать на самого себя. Мишка растерянно ожидал, когда же кончится вся эта родительская истерика, когда можно будет у себя в комнате воздохнуть и содрогнуться от осознавания того, что предки всё узнали. Мишка сам уже ощущал нахлынувшую от этого печаль, страх, но ещё было кое-что, что смягчало всё вокруг и давало повод для лёгкой радости — это был тот же повод, который напугал и встряхнул его сегодня вечером, словно грязный дозняк — и Мишка вслушивался в непонятные нотки чувств, возникающие в груди. Этот повод, который вдруг так возлелеял восемнадцатилетний наркоман, можно было выразить буквально в четырёх коротких, но по особому бьющих в цель словах: теперь они всё знают. Изменится ли теперь жизнь, или нет, не знал никто. Ни мать, чьи нервы после сегодняшнего наверняка походили на сухие выжимки застарелого мачья; ни отец, который бесновато подпрыгивал и изрыгал ругательства одно за другим; ни сам Мишка. Но вот, если говорить о Мишке, то он всё же ощущал что-то, зовущее его обратно к родителям, обратно в семью. Наверняка это хорошо, что они всё узнали. Он никогда не задумывался над тем, как это будет, что скажет отец, как отреагирует мать, и поэтому сейчас он находился в полном неведении их настоящего отношения к тому, что он… Что он что? Вычурное выражение «попал в зависимость»? Или может быть пафосное «пристрастился»? Или даже простое и слегка вульгарное «присел». Мишка постепенно отключался от всего, что происходило на кухне. Слишком надолго затянулся разговор, а вернее односложный монолог отца и причитания матери; настолько надолго, что сейчас казалось они просто проговаривают ничего не значащие механичные слова. Но это же родители, им можно иногда как обыкновенным простым смертным. Им всё кажется в другом свете. Они не знают, что значит «белый». Они видели только изображения странных шприцев, якобы наполненных смертью и череп с костями на дешёвых пропагандистских плакатах. Им кажется, что Мишка насовсем попал, находится, смешно сказать, «во власти». Или всё же во власти? Когда в очередной раз отец больно сжав предплечье Мишки и мотнул в сторону, у того слегка закружилась голова. Где-то у корня языка появилась приятная знакомая жажда, слегка сдавливающая горло. Странно, он же только недавно… Эх, чёртова «каша». Подсунули опять чёрт знает что. Мишка удивлённо сглотнул и тот час же позыв к вмазке ненамного, но всё же усилился.

Владимир Николаевич уже выдохся. Толкнул Мишку на табуретку и тот послушно сел. Теперь отец вытащил из пачки очередную сигарету.

— Что ты собираешься делать? — вдруг спросил он почти спокойно.

Мишка поднял героиновый взгляд и его отец вдруг понял, что перед ним за кухонным столом сидит действительно кто-то другой, но не прежний Мишка. Не тот, который выбегал во двор, как только солнце появляется среди деревьев и пропадал там с мячом до позднего вечера; не тот, кто когда-то волнуясь готовил доклад по географии; не тот, кто нетерпеливо выводил кривые палочки в тетради по чистописанию; не тот, кто складывал непослушными пальчиками башни из цветных кубиков; не тот, чей чистый и доверчивый взгляд впервые так явственно увидел он на крыльце роддома.

— Ничего. — ответил Мишка коротко и потянулся к пачке сигарет. Тут же пачка исчезла со стола, спрятанная отцом в нагрудном кармане рубашки.

— Перебьёшься! — гаркнул Владимир Николаевич. — Что значит ничего?! — Мишка ничего не ответил. — Слушай меня, сопляк. Сейчас ты собираешь вещи и сваливаешь из дома! Мы с матерью не намерены оставлять тебя в нашей квартире. Делай что хочешь, но если тут появишься, я за себя не ручаюсь. Понял меня? — немного помедлив и не получив ответа он продолжал. — Живи где хочешь, с кем хочешь, занимайся чем хочешь, колись как хочешь, но мы больше не твои родители. Вернее не так. Ты с сегодняшнего дня не наш сын и здесь больше не живёшь. Попадёшь в тюрьму, туда тебе и дорога. Сдохнешь от наркоты, аналогично. Живи как знаешь. Беги от милиции, которая на тебя вот такую папку с материалами собрала. — Владимир Николаевич показал пальцами толщину папки, но Мишка не взглянул в его сторону. «Папку» видела только Ирина. — А для нас ты уже умер. Был у нас когда-то сын, а сейчас его нет. Если кто-то будет спрашивать, куда ты делся, я так и отвечу: умер.

Мишка слушал всё, что говорил отец и от сердца отлегало. Значит всё-таки разумные люди. Хорошо, он уйдёт. Возьмёт вещи… Хотя какие вещи. Он просто уйдёт и поживёт пару дней сначала у одних знакомых, а потом у других. Проблем меньше, чем быть здесь.