Перед глазами проносится калейдоскоп образов. Вот мне семь лет, я на кладбище в Париже. Гроб матери медленно опускают в землю, сняв с него убранство из лилий и роз. Вот я только что приехала в Англию с отцом, мне девять, я вхожу в дом с коричневой дверью, через две улицы от дома, где живет моя английская бабушка. Вот спустя два года я на ее похоронах, а вот три года назад – на папиных. Есть и другие воспоминания, о других любимых и утраченных, но я прогоняю их, чтобы не заплакать. Они слишком свежи, и горе слишком велико. Если начну о них думать, сломаюсь. А этого нельзя допустить, не здесь, не сейчас.

Ворочаюсь на матрасе, ложусь лицом к стене. Кто-нибудь уже обратил внимание, что Нед пропал? Карл наверняка заметил, если, конечно, сам не приложил к этому руку. Каждое утро в восемь часов он докладывает Неду. Если Карл не найдет хозяина, то поймет: что-то не так. Но если он замешан в похищении, если он один из тех, кто держит нас здесь, никто и не догадается, что мы пропали уже несколько часов назад, а может, и больше.

Я слышу свой вздох. Дело не во мне, дело в Неде, в том, кто он такой. Нед Хоторп – сын миллионера-филантропа Джетро Хоторпа, основателя Фонда Хоторпа. А я никто. Не знаю, почему меня сразу не убили. Моя смерть могла послужить подтверждением, что намерения у преступников серьезные: я мертва, Нед исчез. Но если это похищение, а не убийство из мести, возможно, они думают, что за двоих дадут больше денег. Откуда им знать, что Джетро Хоторп не заплатит и пенни за мое возвращение. Никто не заплатит.

Впервые я рада, что родителей нет в живых. Я бы не хотела, чтобы они переживали за меня, сходили с ума, не зная, где я. При мысли об этом сжимается горло. Три недели назад у меня была идеальная жизнь. Квартира, работа, подруги. Подруги… Слезы льются потоком, я задыхаюсь. Пытаюсь остановить слезы, прерывисто дышу. Если я хочу выжить, последние несколько дней нужно забыть. Нужно найти то, что заставит держаться на плаву, а не рыдать, лежа на матрасе. Кэролайн. У меня еще осталась Кэролайн.

Поднимаю руку, веду пальцами по стене. До сих пор не могу понять, почему она не пришла домой к Неду после интервью и не потребовала встречи со мной. Я была уверена, что она придет. Уверена, что подруга поняла, в какую передрягу я попала. «Я тебе не верю!» – кричала Кэролайн, показывая на свой телефон. Кто знает, может, она передумала, поверила в россказни Неда.

Вот еще одна причина, почему мне нужно отсюда выбраться, и я обязательно сбегу. Я должна объяснить Кэролайн, почему так поступила. На то, чтобы принять решение, у меня была всего секунда. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы это сделала. Потому что тогда ничего не случилось бы.

Слышу скрежет ключа в замке, и сердце пускается вскачь. Я лежу очень тихо. Похититель подходит ко мне, ставит что-то на пол и уходит, не произнеся ни слова.

Я сажусь, шарю вокруг рукой, нахожу поднос. Ощупываю его и натыкаюсь на… Вроде бы это булка и яблоко. Это новый поднос – я провожу рукой по полу, – старый, с миской из-под каши, исчез. Должно быть, я слышала, когда тюремщик его забирал. Улавливаю запах помидоров и замираю. Помидоры я люблю, но есть сэндвич, не зная, что внутри, все же не хочется. Я подумываю его разобрать, чтобы попытаться это выяснить, но тут меня озаряет: если отнести поднос в ванную, я смогу все увидеть при свете.

Сползаю с матраса и, передвигаясь на четвереньках, толкаю поднос перед собой. Открываю дверь туалета, вползаю внутрь. Встаю и поворачиваюсь к двери лицом. Здесь так тесно, что едва хватает места для моих ног и подноса. Закрываю дверь на задвижку, включается свет. Неуклюже присев, беру булочку, которая лежит на обрывке белого бумажного полотенца. Ржаной хлеб, сыр и помидор, все выглядит свежим. Яблоко зеленое, а еще есть пластиковый стаканчик. И с краю – маленькая плитка шоколада.

При виде шоколада у меня поднимается настроение. Похоже на добрый поступок, попытку порадовать меня. Но это может быть и ловушкой, хитростью, чтобы завоевать мое доверие. Я буду тверда. Меня похитили, я пленница, и шоколад ничего не изменит.

9

Настоящее

Снова приносят еду – тот же тюремщик или другой. Сказать трудно, ведь я его не вижу.

– Спасибо, – говорю я. Но он не отвечает.

Не знаю, считался сэндвич с сыром и помидорами обедом или ужином. Кончилось тем, что я дотолкала поднос обратно в свой угол и съела все, сидя на матрасе, решив, что лучше есть в темноте, чем на унитазе. Потом я быстро уснула, а когда проснулась, мне показалось, что прошло много времени. Возможно, я проспала всю ночь.

Подтащив поднос к себе, ощупываю его. На нем миска. Подношу ее к носу – пахнет овсянкой. Окунаю палец – точно, каша. Если они не решили кормить меня этим и на завтрак, и на ужин, значит, пошел второй день. Надо как-то вести счет. Нас с Недом забрали под утро в субботу, семнадцатого августа, значит, сегодня восемнадцатое, воскресенье.