Читаем Покер лжецов полностью

Нельзя сказать, что для него не было ничего святого, но он очень остро понимал, что порой цель оправдывает средства, а к тому же он очень живо чувствовал собственный интерес. У него были натянутые отношения с отделом корпоративных облигаций, в чьем ведении были облигации энергокомпаний. В сентябре 1977 года его соперника Билла Войта сделали совладельцем компании, а его отодвинули. «Леви жутко разъярился, когда его обошли», – рассказывает Стив Джозеф. Человек, бывший в 1970-х годах продавцом корпоративных облигаций в Salomon, вспоминает, что Раньери «вечно скулил и жаловался на то, что ему мало платят. Он был уверен, что стоит больше. Он говорил, и я помню это с точностью до одного слова, что, „если бы не тот факт, что здесь я могу делать все, что захочу, я бы давно ушел“».

Он был неряшлив, громогласен и нагл. Клерки, обслуживавшие его команду, вспоминают, что, когда ему было от них что-то нужно, он влезал на стол и оттуда орал во всю глотку, размахивая руками, как судья на поле. При этом ему было свойственно обаяние человека, желающего, чтобы его любили. «У меня нет врагов, – говаривал он. – Что очень забавно, даже конкуренты любят меня, хотя в делах я им ни – когда спуску не давал».

Когда Раньери только появился в Salomon Brothers, в отделе писем работали преимущественно недавние иммигранты, еще почти не говорившие по-английски. Среди их многочисленных недостатков был и тот, что на выходящую корреспонденцию они клеили слишком много марок. Его первым вкладом в процветание компании было сокращение расходов, что довольно забавно, потому что расходы его никогда по настоящему не заботили. На мелкие детали у него просто не было времени. «Мне как-то пришла в голову блестящая идея. Я повесил на стену карту Соединенных Штатов и разметил маркером почтовые зоны. За это меня сделали старшим». После того как его сделали старшим по смене, он бросил колледж Св. Иоанна: «В моих кругах такого рода решения принимали не задумываясь». Из отдела писем Раньери перебрался в канцелярию, где смог свести прямое знакомство с маклерами и торговлей. В 1974 году он уже был там, куда стремился, – стал маклером по облигациям энергетических компаний.

К 1985 году, когда Мэтти Олива перескочил из Гарварда в учебную программу, а потом в отдел торговли ипотечными облигациями, между канцелярией и торговым залом уже существовал барьер. Процесс превращения в торговца стал жестко регламентированным. Понадобились анкета и автобиография. Стал необходим диплом колледжа. Очень ценился диплом бизнес-школы. От людей теперь требовали, чтобы они выглядели, как подобает работнику инвестиционного банка. В середине 1970-х всего этого еще явно не было, потому что Раньери не окончил колледж, у него не было никакой автобиографии, а на инвестиционного банкира он был похож не больше любого другого итальянского повара. Он был, по словам одного из его бывших коллег, «жирным неряхой». Но это не имело ни малейшего значения. «Если кто-то болтался на торговом этаже, любой мог обратиться к нему „сделай для меня“, – вспоминает Том Кенделл, сам сумевший когда-то перейти из канцелярии в отдел ипотечных облигаций к Леви Раньери. – Маклер мог сказать: „Слушай, да ты ловкий малый, ну-ка, посиди здесь“. И если вы были действительно очень толковы, каким был Раньери, вы оставались там».

Еще до перехода в отдел ипотечных облигаций Раньери умудрялся быть главным всюду, где ему приходилось работать. Фирма поощряла способности и агрессивность; позиция фирмы заключалась в том, чтобы не вмешиваться в процесс естественного отбора. Через несколько месяцев после нового назначения власть в отделе ипотечных облигаций сосредоточилась в руках Раньери. Его амбиции были настолько безмерны, что даже Далл был обречен на проигрыш. Он был нездоров и часто не приходил на работу. В его отсутствие Раньери создал исследовательский отдел («С закладными без математики не совладать», – настаивал этот недоучившийся студент), для чего пригласил к себе Майкла Уолдмана, ведущего математика компании. Приглашение, как вспоминает Уолдман, было в обычном для Раньери стиле – «настойчивым и срочным».

Затем Раньери убедил фирму выделить ему продавцов, чтобы было кому заниматься сбытом этих богом забытых закладных. Совершенно неожиданно для самих себя десяток продавцов уяснили, что теперь им нужно слушаться и угождать Раньери, а не тем, с кем они работали прежде. Рич Шустер, который раньше торговал коммерческими векселями в чикагском отделении Salomon Brothers, вдруг обнаружил, что он теперь торгует ипотечными облигациями для Леви Раньери. «Однажды я ошибся при наборе номера и вместо отдела коммерческих векселей попал в ипотечные облигации. К телефону подошел Леви и тут же понял, кто я и откуда. Он немедленно начал орать на меня: „Какого хрена ты возишься с этими векселями? Тебе платят за продажу ипотечных облигаций!“» Продавец переориентировался на облигации.