Читаем Пойма полностью

О Моузе не вспоминал никто. Точно несчастного старика никогда и не существовало на свете. Некоторым по-прежнему хотелось, чтобы убийцей оказался он, несмотря на то, что сталось с миссис Канертон. Чаще всего теперь утверждали, что это сделал Рыжий — убил, а потом пропал и никогда больше не вернётся. Никто уже не уверял, будто получает от него какие-то там открытки. Что лишь доказывает, как переменчива людская натура.

Жизнь снова потекла своим чередом, мир опять стал казаться таким же нормальным, как и всегда, но в моих глазах он так и не стал таким же чистым и прекрасным, каким был до этого, и никакими усилиями не удавалось сполна вернуть мне былую радость жизни.

Что же до убийцы, то мы с Том не были так уж уверены, что это был Рыжий и теперь всё в прошлом. Между собой мы всё ещё верили, что это Человек-козёл. И вот в один прекрасный день, когда мама с папой были на работе, а бабушка принарядилась и укатила в город заигрывать с мистером Груном, мы решили взять дробовик и совершить вылазку к лачуге Моуза.

Имено там в последний раз видели Человека-козла, и я был твёрдо намерен узнать о нём побольше, а может быть, и захватить его в плен. Где-то в глубине души хотелось почувствовать себя героем. Для этой цели мы и взяли с собой дробовик и моток крепкой верёвки.

С высоты прожитых лет всё это кажется несусветной дуростью. Но тогда всё представлялось совершенно разумным. Мы решили, что припугнём Человека-козла ружьём, а может, и пораним его слегонца, потом свяжем и приведём домой.

С другой стороны, а умеет ли Человек-козёл говорить? Сможет ли он признаться в своих делишках? Понимает ли он по-английски? А вдруг у него есть сверхъестественные способности? Мы подозревали, что уж какие-то способности у него наверняка есть, и, исходя из этих соображений, захватили с собой также и Библию. Где-то, вероятно в каком-то журнале в парикмахерской, я вычитал: если выставить перед собой Священное Писание, любая нечистая сила в ужасе шарахается и поджимает хвост.

Дни напролёт мы с Том сидели и размышляли, и наконец в ночь перед вылазкой окончательно составили план убийства или поимки Человека-козла.

Как только бабушкина машина скрылась из виду, мы поспешили к лесу. Я тащил ружьё. Тоби ковылял рядом и, несмотря на повреждённую спину, неплохо так поспевал за нами.

Ещё пришли мы к выводу, что днём Человек-козёл лишается своей силы, и, если удастся разыскать его логово, мы сумеем его убить. Сложно сказать, с чего мы это взяли, но уверовали мы в этот вывод столь же непоколебимо, как и в то, что папа разобьёт башку Нейшену палкой скорее, чем курица склюёт зерно, и в то, что Священным Писанием можно защититься от нечисти.

Мы всё дальше и дальше углублялись в лес, туда, где между высоких круч и могучих деревьев, бешено бурля, петляла река и где лианы и подлесок сплетались в почти непролазную стену.

Мы шли вдоль берега, подыскивая место для брода возле Шатучего моста. По самому мосту никто из нас переправляться не желал, и мы воспользовались оправданием, что его не перейдёт Тоби, но это была всего лишь отговорка.

Долго мы так шли и вот наконец добрались до лачужки, в которой жил старый Моуз. Встали, окинули её взглядом. Она никогда не представляла собой ничего выдающегося — просто развалюха, сколоченная из досок, жести и рубероида. Сам старик по большей части проводил время на улице, сидя на ветхом стуле под ивой и любуясь видом на реку.

Похоже, погода изрядно потрепала хижину с того времени, как мы с бабушкой попались в ней в ловушку и видели в окно рожу Человека-козла.

Дверь была распахнута настежь.

— А вдруг Человек-козёл там внутри? — прошептала Том.

— А я как пальну по нему из ружья, — ответил я. — Вот и будет знать!

— Может, нам лучше сначала в окошко глянуть?

Совет был дельный, но многого через окно различить не вышло, ровно столько, чтобы удостовериться: никакой Человек-козёл внутри не засел и не кинется на нас, едва мы переступим порог.

На этот раз в хижине царил куда больший кавардак. Сначала в дом вошёл Тоби — порыскал по углам, перенюхал всё и вся, пока мы не приказали ему вернуться наружу. Потом зашли сами и огляделись. Сквозь жёлтую клеёнку на незастеклённом окне проникал кое-какой свет и задувал довольно резкий ветерок. Стекло в другом окне кто-то разбил, по всей видимости дети, и с этой стороны тоже шёл свет, но очень слабый.

Рамку с фотографией и картинкой из каталога сбили со стола на пол, и я её поднял. Через открытую дверь в комнату затекли струи дождевой воды и испортили изображение — склеили вырезку из «Сирса и Робака» с фотографией и размыли их в невнятную мешанину пятен. На этот раз я положил портрет на стол лицом вниз.

— Ой, что-то мне тут не нравится, — сказала Том.

— Мне тоже.

Когда мы вышли, я проверил, что дверь заперта как следует.

Мы обогнули дом, вышли на сторону, что смотрела на реку, и спустились к воде. Оглянувшись на развалюху, я заметил: на гвозде, вбитом в стену, что-то висит. Это оказалась цепь, а с неё свешивалось несколько рыбьих скелетов и одна почти ещё свежая рыбина.

Мы подошли и рассмотрели находку поближе.