Читаем Пойма полностью

— Послушайте, — наконец сказал он. — Сейчас я вам кой-чего расскажу, чего вообще-то говорить не следует. Сам я услышал это как сплетню, но знать об этом стоит, потому как это всех нас касается. Даже в негритянской общине это не каждому известно, но как-то раз мисс Мэгги захворала, пришла ко мне и три дня провела у нас дома — слегла с тяжёлой пневмонией. Как-то она разговорилась и рассказала кое-что такое, о чём, может, и не стоит распространяться, но с тем, что случилось с Моузом и вообще, кажется, лучше вам всё же узнать. Впрочем, должен взять с вас честное слово, что вы не раззвоните об этом направо и налево. Мне ни к чему репутация сплетника.

Мы согласились.

— Рыжий — он ведь по-настоящему не белый. По меньшей мере, не совсем белый.

— Как? — бабушка подалась вперёд, как будто, если она сядет ближе к доктору Тинну, всё вдруг станет яснее.

— Папаша Рыжего думал, что заделал мисс Мэгги троих детей, — сказал доктор. — Двух девочек

и мальчика. Все трое получились светленькими. Обе сестры Рыжего росли в чёрной общине, пока не исполнилось четыре или где-то так. Потом мисс Мэгги поняла, что они смогут сойти за белых, вот и попросила родню пособить дочуркам. Отвезли их куда-то на север. Говорят, хотя, может, и врут, девочек удочерили там какие-то белые, которые хотели детей завести, и даже не заподозрили, что девочки-то из цветных.

Самого Рыжего, как мальчика, — что ж, его старик Вудро оставил себе, больно уж хотел сына. Он и рос как его сын, и жене его пришлось притвориться, будто это она его на свет родила. Словом, как-то они этот вопрос замяли.

— А Рыжий знает, что у него чёрная кровь? — полюбопытствовала бабушка.

— Нет. Да я точно и не знаю. Пересказываю, что слышал. Но я в это верю. Рыжий любит мисс Мэгги, потому то она его, считай, на ноги поставила. Но он так и считает себя белым, а про мисс Мэгги думает, будто та была ему няней и кормилицей.

— Минуточку, — прервала бабушка. — Вы сказали, мистер Вудро думал, что заделал мисс Мэгги троих. Думал?

— Вы хороший и проницательный слушатель, — похвалил доктор. — Третьим, самым младшим, и был Рыжий. Но в этом случае заделал его вовсе не старик Вудро. Это был Моуз.

В этот миг на нас словно обрушился потолок.

— Моуз был частично белый, — припомнила бабушка.

— Да, — подтвердил доктор.

— И Рыжий получился таким, потому что заявила о себе его белая часть Моуза.

Доктор Тинн кивнул.

— Почти, только вы с мерой немного ошиблись, Рыжий вышел ну прямо вылитый Моуз. Те же волосы, те же веснушки и глаза цвета зелёной листвы. И вот что ещё она рассказала. Отец Моуза — он же ведь и папа старика Вудро.

— Рыжий как-то мог об этом узнать? — спросила бабушка.

— Если только мисс Мэгги ему сама не сказала. Не думаю, что она и мне бы сказала, не будь она наполовину в бреду. Старушка им гордится. Он, что называется, пришёл к успеху. Да и потом, он ведь не знает, что он цветной, не знает, что мисс Мэгги — его мать. А она всему этому положению ничуть не рада.

— Почему же она ему не скажет? — спросил я.

— Сдаётся мне, она думает, что лучше оставить как есть. С ним обращаются куда лучше как с белым, чем если бы знали, что он чёрный.

Тут-то я и понял, почему мисс Мэгг не хотела на днях говорить о Рыжем. Понял, почему она вдруг так огорчилась.

— Опять же, я упомянул это только потому, что Рыжий Вудро оказывает давление на здешнюю общину, чтобы тут не выносили сор за пределы городка. Не хочет, чтобы дела цветных мешались с делами белых. Но это в нём говорит не только голая ненависть. Может, он и не знает, что сам цветной, но, вопреки словам, внутри-то у него есть человечная жилка. Думает, если что-то просочится наружу, белые переполошатся ещё сильнее, а страдать-то от этого чёрным. Так что не всегда всё так, как оно со стороны кажется.

— А убийца?

Доктор пожал плечами.

— Я знаю не больше, чем вам рассказал. Но если этот случай похож на другие подобные случаи, вот как проделки Джека-потрошителя в Англии, то преступник скоро осмелеет и станет убивать с большей жестокостью. Сейчас-то он выбирает женщин, которые, как ему кажется, никому не нужны. Но так будет не всегда. Может, он со временем решит, что любая женщина — его законная добыча. Такой человек — он ведь ведёт игру с законом и вообще со всеми. Не думает, что его могут поймать. И уж точно не думает, будто делает что-то не так.

* * *

К тому времени, как бабушка со всеми распрощалась, пихнула в бок и о чём-то похихикала с Камиллой, дождь уже лил вовсю, и жестяная крыша гремела, будто кто-то колотил по ней чугунной цепью. Из-за дождя воздух наполнила прохлада. За открытой дверью лавки можно было видеть, как потоки воды разбрызгивают уличную грязь и ручьями бегут поперёк дороги. К этому времени уже стемнело.

— Вы бы обождали, покуда льёт, — посоветовала Камилла.

— Не хочу, чтобы дочка моя за нас переживала, — сказала бабушка. — Да и потом, что нам этот дождь!

Мы поспешили к автомобилю, и, когда оказались внутри, уже вымокли до нитки и порядком озябли. Бабушка завела мотор. Я спросил:

— Ну как? Узнали мы что-нибудь, бабуль?