Читаем Пойди поставь сторожа полностью

— …и знаешь, что я тебе скажу? Они не унимаются. А останавливать — значит, загонять болезнь внутрь. Билл говорит, что совершенно не удивится, если вспыхнет новое восстание Ната Тёрнера[45]. Говорит, мы сидим на пороховой бочке и должны, по крайней мере, быть готовы ко всему.

— Хм, Хестер, я, конечно, не очень разбираюсь, но мне кажется, в Монтгомери они, если и собираются, то лишь затем, чтобы помолиться в церкви, — сказала Джин-Луиза.

— Ах, милочка, да это они для отвода глаз! Эта уловка стара как мир! Кайзер Вильгельм тоже каждый вечер молился Богу.

В голове у Джин-Луизы назойливо вертелся глупый стишок. Откуда она его вычитала?

Интересно, где Хестер черпает сведения? Представить, как она читает что-либо, кроме «Успешного домоводства», невозможно — ну если только заточат в темницу. Значит, кто-то рассказал ей. И кто же?

— Увлеклась историей, Хестер?

— Что? Ах, да нет, ну что ты, я просто пересказываю, что от Билла услышала. Он говорит, черномазые, которые на Севере всем заправляют, пытаются применить тактику Ганди, а ты сама понимаешь, что это такое.

— Увы, не понимаю. Что это такое?

— Это коммунизм.

— Да? Я-то всегда считала, что коммунисты, наоборот, ратуют за насильственное свержение строя — в таком духе.

Хестер покачала головой:

— Ты витаешь в облаках, Джин-Луиза. Чтобы добиться своего, они на все идут. Хуже католиков. Ты же знаешь: те являются куда-нибудь и ради обращения местных сами дичают. Что ты! Они тебе такого наплетут! Чтобы обратить в христианство хоть одного черномазого, они самого апостола Павла в черномазого перекрасят. Билл говорит — а он же воевал как раз в тех местах, — что там не поймешь, где вуду, а где католичество, и он нисколько не удивился бы, увидав колдуна в сутане. И с коммунистами все обстоит точно так же. На все пойдут, на все решительно, лишь бы завладеть нашей страной. Они — везде, везде, и нипочем не угадаешь, кто коммунист, а кто нет. Даже здесь, в округе Мейкомб…

— Да ну, Хестер, что коммунисты забыли в округе Мейкомб? — рассмеялась Джин-Луиза.

— Этого не знаю, зато знаю, что тут неподалеку, в Тускалусе, есть ячейка, и если б не эти парни, черномазая училась бы вместе с ними.

— Я чего-то утеряла нить, Хестер…

— Да ты что, не читала про этих полоумных профессоров, поднимающих такие вопросы в этой… как ее? В конвокации?

— Боже мой, я, наверно, читала не ту газету. В моей было сказано, что эта банда была с шинного завода…[47]

— Может быть, твоя газета называлась «Дейли Уоркер»?[48]

Ты очарована собой. Ты скажешь все, что взбредет в голову, но я не понимаю, что тебе туда взбредает. Мне хотелось бы отвинтить эту самую голову, вложить в нее факт и посмотреть, как он двинется по извилистым туннелям мозга, пока не выйдет изо рта. Мы с тобой обе родились здесь, мы ходили в одну школу, нас учили одному и тому же. Не понимаю, что ты-то видела и слышала.

— …все знают, что Ассоциация спит и видит, как бы уничтожить наш Юг…

И в голову эту вбито недоверие и святая убежденность, что люди суть воплощенное зло.

— …и они заявляют прямо и открыто, что желают покончить с черной расой, и Билл считает, они справятся через четыре поколения, если начнут с нынешнего…

Надеюсь, мир не заметит, а если и заметит, то вскоре забудет эти твои слова.

— …а всякий, кто полагает иначе, либо явный, либо тайный коммунист. Пассивное сопротивление, да-да, конечно, держи карман…

Ну, разумеется, если по ходу истории одним людям становится необходимо разорвать политические узы, связывающие их с другими людьми, — они, разумеется, коммунисты.

— …так и норовят жениться на тех, у кожа посветлее, чем у них, ратуют за порчу расы…

Джин-Луиза не выдержала:

— Хестер, вот скажи ты мне, пожалуйста. Я здесь с субботы, и только и слышу о порче расы, и слышу так часто, что поняла наконец: это, пожалуй, неудачная фраза, и мы, южане, должны исключить ее из лексикона. Чтобы испортить расу — если уж мы в таких терминах рассуждаем, — нужны две расы, и когда белые орут на всех углах о порче расы, это разве ничего нам не говорит о белых? Подоплека здесь, по-моему, такая: будь это законно, все толпой ринулись бы жениться на неграх. Будь я ученым — а я не ученый, — сказала бы, что тут есть глубоко запрятанный психологический подтекст, не очень лестный для того, кто произносит эти тексты. В лучшем случае, тут сквозит пугающее недоверие к собственной расе.

— Я совершенно не понимаю, о чем ты, — сказала Хестер.

— А я и сама не совсем понимаю, — ответила Джин-Луиза, — вот разве что волосы у меня на голове сами начинают курчавиться всякий раз, как я слышу подобные речи. Наверно, потому что когда меня растили и воспитывали, слышать такое мне не приходилось.

Хестер ощетинилась:

— Ты намекаешь на?..

— Извини меня, — сказала Джин-Луиза. — Я не о том. Извини, пожалуйста.