— Как вы понимаете сеньоры, комрады бойцы, это не всё! — обратился я к присутствующим. — Также, сегодня, мы создадим то, что в будущем превратится в пример для подражания. А именно, сегодня мы разобьём легион на когорты. Пока каждая когорта будет состоять из одного батальона, но, надеюсь, когда-то каждый из батальонов превратится в полноценную когорту, а после — полноправный отдельный легион. Но сейчас, пока ещё воины когорт не заслужили на поле боя авторитета, и я, от имени народа Пуэбло, даю вам его авансом, и присваиваю каждой из когорт имя великого полководца прошлого. Чтобы мы знали, чем гордиться и на кого ровняться! — Руку вверх. Поддерживающий гул.

Итак, командиры когорт выстроились фронтально перед залом. Зал притих, как и легионеры (полноправные и пока ещё не принявшие присягу «душары»). Мальчишки принесли первое знамя. Я развернул.

Алое полотнище с вышитой белой башней на фоне орла и огромной римской цифрой I над оным. И также вышитым золотыми латинскими буквами ниже — именем полководца.

— Первой когорте присваивается имя Октавиана Божественного. Первого полноправного императора Древней Империи. Похлопаем!

Радостные выкрики — знамя красивое, а люди любят всё красивое. Замковые швеи постарались. Им тоже не давал долго праздновать, но они, женщины, и не стремились. Эти дни, пока пропадал в мастерской, а консульство корпело над Уставом, и у них кипела своя работа.

— Октавиан сокрушил всех врагов на пути к трону, и во время его правления ни один враг не смел бросить серьёзный вызов Империи! — пояснил я. — И потомки за его благодатное, но сильное правление, прозвали «счастливым».

Второй когорте присваивается имя… — Мальчишки подали второе знамя. Алое, башня, орёл, но орнамент немного иной. Все орнаменты немного, но отличались. — Присваивается имя… — Протянул знамя командиру второго батальона. — …Полководца Гая Мария. Создавшего в своё время профессиональную армию.

Теперь хлопки и восторженный гул без подсказок. И гордая цифра II в круге на месте, где на гербе России императорская корона.

— Третьей когорте присваивается имя величайшего полководца древности, именем которого нарицательно назывался сам титул императора. А именно, имя Гая Юлия Цезаря!

А теперь аплодисменты покруче — Цезаря тут помнят хорошо. Уникальная личность этот Цезарь. И что удивительно, он собственно императором никогда и не был. Так, пожизненный диктаторишка (это ирония если что). И знамя, с цифрой III. Не только орнамент, но и орёл немного иной. Швеи работали бригадами, и, похоже, соревновались в вычурности в пределах техзадания.

— Четвёртой когорте присваивается имя человека, который пытался спасти Империю в момент её самых тяжёлых, последних лет. Он не смог сделать этого, потому, что божья воля сильнее любой людской, разбитое зеркало невозможно склеить. Но этот человек совершил невозможное — на два поколения удержал свою огромную страну от распада, разя всех её врагов. Четвёртой когорте присваивается имя… Флавия Аэция!

Аплодисменты, но не на имя сагрились, а на представление полководца. Мир романтики и рыцарства, а я дал исчерпывающую характеристику парню. Четвёртая когорта тоже достойна уважения.

Отступил на шаг. Дождался тишины. Осмотрел будущих легатов, массовку, и высокопарно заявил:

— Ваши когорты названы именами великих полководцев. Надеюсь, вы не подведёте в бою и не оскверните их имена малодушием и трусостью. Несите имена эти с достоинством, присущим настоящим воинам! И знамёна сии станут залогом вашей смелости и отваги.

Потом говорил что-то ещё высокодуховное. Что — не помню. Я как бы не готовил речь, играл на импровизации, но народ оценил порыв, мою искренность, хотя я периодически и сбивался, глотал слова, терял мысль. Но, как уже говорил, люди здесь простые, поголовно романтики, и это лучше скучного заунывного речитатива типа наших депутатов перед камерами. Главком а-ля Брежнев тут никогда уважаем не будет. «Пусть лучше граф слова теряет, но зато он свой парень!» — как-то так.

А затем… Все снова пошли праздновать, допивая остатки недопитого.

Глава 24. Шоковая терапия или экзамен на профпригодность

Дорога. Наконец. Финишная прямая, за которой решение уравнения моего здесь пребывания. Пан или пропан.

Всё, что делал до сегодня — это вступал в бой, имея численный либо моральный перевес над врагом. И враги все мои были — обычные люди. Человеки те ещё твари, но твари знакомые, понятные. Логика которых ясна как день, и думающему человеку из двадцать первого века, изучавшему историю, да банально смотревшему новости и читавшему политическую аналитику, можно барахтаться сред них, как рыба в воде.