Читаем Пограничник (том 2) полностью

Да-да, он самый! Курилка! Где б ещё встретились! Пока я воевал в предгорьях Холмов, он двинул стопы на открытие нового города, и собирает тут сливки, наверняка представившись моим протеже (что многие в этом мире подтвердят, потому, наверное, Никодим его и взял, ибо без блата или отката сюда сейчас вряд ли пролезешь). Ушлый тип!

По центру у стены стояла привычная мне ударная установка. Основной, «правый», над ними два альта, под ними «бочка». Четыре тарелки на стойках, одна — приводимая от педали, как и «бочка». За ударными сидела молоденькая девчушка с зарумянившимися щеками и опрятными, тщательно вымытыми и собранными в хвост, рыжими волосами. Лет шестнадцать наших, не более. И юзала барабаны эта крошка так, что я дежа вю ощутил — как будто в Москве оказался, в каких-нибудь «шестнадцати тоннах». Перед нею стояла ещё одна девчонка, но уже ближе к тридцатнику, то есть «старуха». Волосы светлые, почти блонди, с вплетёнными лентами, свободно развеваются, хотя тут это знак, что сеньорита не замужем. Но с вида этой прожжённой тётки не скажешь, что она не проходила огонь, воду и медные трубы. А значит в понимании всех шлюха. Но шлюха красивая. На медной трубе она, кстати, и играла. Не знаток оркестра, там есть градация по духовым, каждый по-своему называется, для меня они все «трубы». Звучало прикольно, чем-то созвучно со Шнуром и его Ленинградом — тот тоже на духовые делает большой акцент. Слева стоял мужичок с забитым видом, и прилежно, то есть равнодушно, выдавал в эфир нечто, насилуя лютню, снабжённую колёсным механизмом. Одной рукой что-то там перебирал на грифе, где находился целый ряд управляющих процессом клавиш, другой — крутил ручку сбоку. Звучало громче, чем собственно лютня, и прикольнее. С правой стороны сцены ещё одна сеньорита в зрелом возрасте, но с развевающимися волосами, каштановая яркая шатенка, с гитарой в руках. С гитарой, сразу видно, обращалась не очень, играла аккордами, но пальцы её лётали по грифу туда-сюда только так. Ну и он, бог данного коллектива, отрок по имени Сильвестр. Тоже с гитарой, один в один как у правой, и я уверен, обе — родственницы моей, купленной в Картагене. Но вот он уже насиловал инструмент как надо, с быстрыми переборами пальцев по ладам, соляками на одной струне, а в его шаловливых ручках мелькал медиатор.

Боже, и это я ещё не начал описывать, ЧТО они играли! Ибо узнал мелодию, пусть благодаря трубе и лютне не сразу, как вошёл. Кавер же, по мотивам. Но «мотивы» оказались узнаваемы, и я чуть не упал — просто споткнулся. Как раз закончился проигрыш, и Сильвестр своим звонким тенором вступил:

— Среди ублюдков шёл артист, в кожаном плаще мёртвый анархист. Крикнул он: «За мной! Живых — долой!» Трупов вёл он за собой.

«Анархия» в местном лексиконе — это то же слово, что «смутный», касаемо политики. Есть у меня красное словцо для телохранов, «Смутное время». Вот и «анархист» тоже оказалось в местном словообороте, хотя с идеями таких личностей, как Бакунин, Кропоткин, или, боже спаси, месье Прудон, тут не просто не были знакомы, но вряд ли понимали, что «так можно».

— В одной его руке был ржавый серп. В другой — разбойный флаг с черепом и костьми. Мертвецы всю ночь кричали: «Хой! Мы, анархисты, народ не злой!» — выкрикивал юноша.

Несмотря на то, что половина зала при нашем появлении напряглась и переключила внимание, дужный смех зрителя был достаточно мощным. Я также улыбался за компанию.

— В жизни артист весёлый был, — заканчивал меж тем менестрель. — И побухать — завсегда любил. Утро крестьянам помогло. Солнце трупы за полчаса сожгло… — Инструменты выжидательно замолчали, и «замогильный» шёпот вокалиста «по секрету» добил:

— Но в тишине ночной в подвале кто-то рявкнул… ХО-ОЙ!!!

Я хлопал вместе со всеми. Сидящая на лавках у правой стены солдатня ревела от восторга. Мастеровые, купцы, кого тут только не было — все ревели от восторга. Одна Катрин хлопала глазами.

— Это он, да? — только и смогла спросить она.

— Прости, дорогая? «Он» это кто?

— Тот менестрель. Который берёт заказы, чтобы хвалить знатных донов так, чтобы над ними смеялись?

И тут раскопали. Но это наоборот закономерность.

— Он. — Кивнул. — Но я его не приглашал — не до того было. Сам приехал.

— По-оня-атно! — потянула она.

— О, я вижу нас посетил граф Пуэбло, владетель этих мест, — заулыбался музыкант после того, как профессионально поймал все овации, ни одной не пропустив мимо себя. — И её светлость герцогиня Фуэго. — А теперь низкий поклон — в его положении кланяться такой сеньорите много не бывает. — А потому для сиятельных сеньоров песня!

И далее пошла незнакомая мне лирическая баллада, скорее всего местная — вообще ни музыка, ни текст откликов не вызвали.

Я расслабился и перевёл внимание на спутницу. Протянул руку через стол и взял её ладонь.