Читаем 'Погибель' полностью

В кубрике все спали. Только двое под лампой дулись в затрепанные карты. В жестяном чайнике нашелся холодный чай. Я потянул из носика и пошел на палубу посидеть.

Тендровский маяк слабо мерцал направо за кормой. С мостика было слышно, как галдел грек и как покрикивал старший помощник:

- Ты правь, Спирка, а не махай руками. Держись хоть за штурвал, обезьяна!

Из кочегарского кубрика протопали четверо - смена. И через минуту испанец уже сидел со мной рядом.

- Я бил их, механик тоже их бил. Они не могут кидать уголь, они не могут держать пар. Это не кочегары, это...

Я перебил его:

- Ты знаешь, куда мы идем?

- Нет. - Испанец стал глядеть по сторонам, как будто можно было увидеть.

- И я не знаю. - И я ударил его кулаком по колену. - Понимаешь ты: это кабак плывет по морю. Кабак - ну, таверна, или как по-вашему?

И в тот же миг я вдруг отчетливо вспомнил треугольник из красных огней на молу на мачте, когда мы выходили, - штормовое предупреждение. Закрыл глаза на минуту и вспомнил, что вверх острием висели огни, - шторм с юго-запада.

- Ты дурак, и я дурак, - говорил я. - Ведь это корыто развалится, это ж песок, склеенный слюнями. Как он от хода не рассыплется в порошок!

- Я не можно никогда... - Испанец встал.

Встал и я. И тут заметил, что пароход чуть покачивает на зыби. Зыбь шла с правого борта, шла к юго-западу. Но ветра еще не было. Зыбь шла с моря, оттуда, где работала уже погода.

- Хозе, - сказал я испанцу на ухо. - Ты смотри за шлюпками с правого борта, вон за теми, а я здесь. Они могут удрать и нас бросить, - я говорю про начальство. Капитан, механики, помощники...

Нет, Хозе ничего не понял.

- Хозе! Сядь здесь и смотри, чтобы не подходили к шлюпкам. И сейчас же скажи мне. Я буду здесь.

Но Хозе хотелось пить. Я сказал, что принесу ему целый чайник воды.

Когда я вышел с чайником на палубу, уже махал в воде порывистый бойкий ветерок. Он наскакивал, отступал, пробегал дальше. И вдруг задуло. С мостика помощник свистел и кричал, чтобы я шел на руль. Там были уже капитан и оба помощника. Машина все так же работала малым ходом. Я оглянулся с мостика вдаль, назад - Тендровского маяка уже не было видно.

Я взялся за штурвал - курс был тот же: на юг.

- Лево! - крикнул капитан.

Я сильно положил руль. Пароход покатился влево, и теперь мы шли прямо на восток, то есть прямехонько в берег, в эту песчаную косу, которую и днем-то за полкилометра иной раз не увидишь.

- Спирка! - крикнул капитан греку. - Пошел на лот!* Пошел, не болтать мне!

______________

* Лот - веревка со свинцовой гирей на конце; им измеряют глубину.

Кто-то поднялся на мостик; я слышал, как он крикнул через ветер:

- Надо ходу больше, мы воду не успеваем качать!

- Вон отсюда! - крикнул капитан.

Зыбь теперь поддавала в корму справа. Я боялся, что каждую минуту может лопнуть пополам наша жестянка, вода хлынет в машину, под нами взорвутся котлы, и кашлянет нами "Погибель", как вареным горохом. Скорей бы к берегу!

- Стоп машина! - скомандовал капитан.

Зазвонил телеграф. Но машина наддала ходу.

- Дайте им по зубам! - заорал капитан.

И помощник скатился с трапа.

Через минуту машина стала.

- Спирка! Набрось! - закричал в рупор капитан. - Сколько? Не слышу!

Спирка взбежал с мокрым линем* в руках.

______________

* Линь - веревка лота.

- Двенадцать саженей! - крикнул Спирка. - Ну, ей-богу, двенадцать! Сейчас берег, честное слово, как я Спиро Тлевитис.

- Готовь якорь, - сказал капитан.

Но Спирка вернулся через минуту.

- Они все закачалися, капитан, они все как барашки, они рыгают, они не могут ничего, совсем...

- Молчать! - оборвал его капитан. - Зови из машины.

Ветер крепчал. Он уж рвал белые гребни валов. Наносило острый дождь; он бил в лицо, как свинцовой дробью.

- Бросай руль! - сказал мне капитан. - Найди людей, бей их аншпугом. Вывалить все четыре шлюпки за борт, приготовить к спуску!

Я бросился к испанцу. Хозе тянул из чайника воду и что-то жевал.

- Хозе, к шлюпкам! Бей их, скажи, что тонем.

Я вошел в кубрик, и меня едва не стошнило от вони.

- Вставай! Гибнем!

Многие сели на койках и глядели на меня, выпуча глаза. Но тошнить их перестало.

- Все на палубу! Марш!

Они спрыгивали с коек; я толкал, бил их в шею. Они падали на мокрой, шатающейся палубе, вставали на четвереньки.

На баке*, я слышал, громыхала цепь: видно, Спирка наладил дело, якорь готовит.

______________

* Бак - носовая часть палубы.

Кое-как добрались до шлюпок. Они лезли в них тут же, не вывалив их за борт. Я нашарил в шлюпке румпель* и бил этих людей по чему приходилось. Это привело их в чувство. Они теперь слушались и кое-как исполняли, что я велел.

______________

* Румпель - рычаг, который надевается на руль для поворота.

На другом борту орудовал испанец с кочегарами. Мы возились уже с последней шлюпкой. Сколько всякого припаса было наложено в этих шлюпках! Тут грохнула цепь - это отдали якорь. Теперь ничего не было слышно. Над нашими головами ревел пар, его выпускали из котлов: видно, боялись взрыва.