Ноги его подгибались, так что мне приходилось силой удерживать Фрэнка в вертикальном положении. Я испугался («Не переборщить бы!»), оторвал полосу туалетной бумаги и сунул ее в руки Фрэнка:

— Держи! Утри морду, пока дерьмо не засохло! Но предупреждаю: я больше не хочу слушать всякую чушь. Если мне не удастся вернуть своих беглецов — тюрьма выйдет из-под контроля! А тебе известно, как выглядит бунт в тюрьме строгого режима, в такой, как моя тюрьма? Да у тебя мозгов не хватит, чтоб вообразить картину этого бунта. Итак… где поезд?

Бэрстоу задвигал челюстью и с нескольких попыток произнес:

— На первом пути…

— Я твои зубы забью тебе же в глотку, если вздумаешь играть со мной, понял? Ты мне точное его положение покажешь, понял? И расскажешь, как мне этот поезд с вертолета отыскать.

Бэрстоу, как тряпичная кукла, замотал головой.

— Хорошо, хорошо… Покажу. Я вам все покажу. Через несколько минут, снабженный под завязку всевозможными инструкциями, планами и устными советами, я шагал к своему вертолету. Я очень торопился. Я должен был попасть к Мэнхейму раньше остальных полицейских, которые тоже получили примерные координаты поезда. Я так торопился, что Конлэн еле поспевал за мной. Мэнхейм, я иду к тебе, слышишь? Я лечу на встречу с тобой, ублюдок!

МЭННИ

Логан повернулся ко мне и к девчонке, отдышался, хотел выругаться и бросить кувалду (отчаяние светилось в его глазах), но, поймав мою ухмылку, пробормотал:

— Да будь я проклят, если, проделав такой путь, я уступлю этой чертовой двери!

Бак сплюнул: «Дерьмо!..» — и опять взялся за кувалду. Девчонка радостно закивала:

— Правильно, Бак. Не сдавайся! Мы и через это прорвемся…

Не оборачиваясь, Логан проорал:

— Интересно, как? И она потухла:

— Я не знаю…

— Ну, вот… С этого бы и начинала… Она снова наклонилась к парню:

— Зато я знаю… Я уверена, что нас не оставят в беде. Сейчас все пути очищают перед нашим составом. Про нас помнят…

Я подумал: «Да уж… И будут помнить всегда. И память о нас навсегда останется в сердцах…»

Бак в это время перестал стучать и разогнулся:

— С чего ты это взяла?

— Я просто чувствую. Сердцем! Бывают же чудеса… «Ну, это слишком», — решил я и вмешался:

— Дура ты! Ты сама-то понимаешь, какую чушь несешь?! Чудеса… Да пошли они в задницу, твои чудеса! Человек должен полагаться только на самого себя. И ни на кого больше! Или вы оба считаете, что я здесь только и жду, когда чудо случится? Да я не жду никакого чуда. Я знаю, что прорвусь. Все равно прорвусь. Я туда пойду! — и ткнул пальцем в первый локомотив. А потом добавил:

— Вот куда я пойду…

Я рванул дверь изо всех сил, и (Бак сделал свое дело) она, наконец, поддалась. Девчонка закричала мне в спину:

— У тебя ничего не выйдет. Я уже говорила: там даже не за что зацепиться. Переходника на этом локомотиве нет. Я говорю: ничего из твоей затеи не выйдет.

Эх ты, салага! Я повернулся и, глядя ей прямо в глаза, твердо сказал:

— А я сделаю. И даже если я для этого должен буду взлететь на пять футов, как птичка… — для пущей убедительности я помахал руками, как крылышками, — то я научусь летать. Но я сделаю это, поняла?

Последний глоток из бутылочки… Бак остановил меня:

— Мэнни, у тебя не получится. С твоей рукой у тебя ничего не выйдет. А у меня все будет о'кей. Уж я сумею укротить этого скакуна. Только дай мне глотнуть, и я пойду…

Разгорячился, малыш! Сейчас остынешь… Я протянул ему бутылку.

— Эй, чего присосался… Еле отодрал ото рта.

— С тебя достаточно!

Девчонка подошла к Логану и заботливо поправила ему шарф, которым парень обмотался:

— Ты такой смелый! Он закивал:

— Да чего уж… Я и сам знаю…

Я протянул Баку свои очки от ветра:

— Эй…

— Очки? Отлично, Мэнни! Очки… Ну, я пошел… — И Бак шагнул к двери. Открыл ее. Повернулся к нам. — Ну, я уже иду… — Вдруг закрыл дверь и опять повернулся:

— Мэнни… Мы — партнеры.

— Конечно…

Бак расплылся в улыбке от уха до уха:

— Ну и отлично! Вот и отлично!

Натянув очки, он открыл дверь и шагнул наружу. Было видно, как ветер нанес ему первый удар, но парень удержался и сделал несколько маленьких шажков по выступу шириной в пару дюймов, цепляясь руками почти за воздух. Дверь мы прикрыли, и, конечно, там нас не было слышно, но я все равно орал, как сумасшедший:

— Ты сделаешь. Бак. Ты сделаешь. У тебя крепкие кулаки, малыш. Ты сделаешь! Крепкие кулаки….

И тут я понял, что ничего-то он не сделает. Сорвется вниз или не сорвется — не знаю. Но вперед не пройдет — это точно. Я посмотрел на девчонку и тихо произнес:

— Кулаки-то крепкие. Мозгов не хватает. Она подняла голову:

— Что ты сказал?

— Мозгов не хватает у него. Мозгов.

— Это жестоко, Мэнни…

— Зато правда, девочка моя.

Сантиметр за сантиметром Бак продвигался по корпусу локомотива. Еще несколько шагов — и он сможет уцепиться за поручень лобового стекла, а держась за него, можно попробовать перепрыгнуть на первый локомотив. Но выступ под ногами Логана кончился, и одному Богу ведомо, как сделать эти несколько шагов до поручня. Я видел это и вновь заорал:

— Ну, давай же. Бак! Вперед! Двигай вперед, молокосос!