Читаем Поезд полностью

Пассажиры электрички – это особый мир. Муртаз к ним давно приглядывался. Попадая в город, они растворялись, их уже не отличишь от прочих граждан. Но здесь, на перроне, в ожидании электрички лица этих людей принимали особое выражение. А главное их отличие – это огромные сумки, баулы и рюкзаки. Когда они приезжали в город, сумки как-то еще не бросались в глаза, а вот когда уезжали… Чего только они не увозили – продукты, промтовары, строительный материал… И каждый день!

Муртаз проживал в районе города, где вода подавалась на два часа утром и на два часа вечером. Говорили, что такой режим установлен из экономии. И все, кто жил в этом районе, заполняли водой ванны, кастрюли, тазы, бутылки. Утром воду выливали и набирали свежую. А если бы вода шла круглые сутки, больше одного-двух ведер никому не понадобилось бы. Вот и выходит – экономия… Так и с людьми, что жили за городом! Разве стали бы запасаться они всем подряд, если хотя бы половина того, что они вывозят из города, доставлялась за город… Об этом думал Муртаз Расилов, стараясь аккуратней провести свою тележку по платформе…

Команда, как обычно, собиралась под часами у нового электронного информатора, что рядом со второй платформой. Высокий плосконосый бригадир по прозвищу Челкаш придирчиво осматривал своих людей, бросая замечания относительно внешнего вида. Только сегодня утром на планерке у начальника вокзала ему крепко досталось по этой части. Вообще с приходом нового начальника дороги по всем службам прокатилось что-то вроде лихорадки. Вероятно, начальник вокзала уже получил указания от начальника станции, а тому досталось от начальника отделения. Иначе с чего бы ему делать замечание Челкашу, столько лет носильщики работали кто в чем, и вдруг вспомнили о форме. Многие и не знали, на каких антресолях она дома преет… Правда, Муртаз не позволял себе такого разгильдяйства, обычно что-нибудь из положенного на нем было надето. Или брюки, или куртка. Не говоря уже о фуражке. А иногда, как например сегодня, он сподобился вообще собрать на себе целиком всю форму. Именно из-за этих, ничем не объяснимых порывов, он прослыл среди носильщиков пижоном.

– Так вот, теперь пижонами мы будем все как один, – заявил Челкаш, прямо глядя на свою команду.

– Новая метла хорошо метет, – произнес негромко кто-то.

Надо отдать справедливость – сам бригадир за все годы ни разу не явился на работу в чем попало. Даже галстук черный повязывал, что однако не снимало с него босяцкого прозвища.

Носильщики хмуро молчали, разглядывая толпу на вокзальном дворе. К. чему спорить – не пройдет и месяца, как все станет на свое место…

– Туристов сегодня шестьдесят человек. Придется взять сороконожку с багажного двора. Там три телеги, думаю, хватит, – продолжал Челкаш и повел перешибленным носом в сторону багажного отделения.

– У той сороконожки двигатель барахлит, контакты ржавые, – ответил Муртаз. – Возьмем сороконожку от почтальонов. Она и выглядит аккуратней.

– Ладно. Возьмем у почтальонов, – согласился Челкаш.

Сороконожки – сцепленные между собой тележки, влекомые электрокаром-самоходкой, – числились на балансе вокзала и нередко служили яблоком раздора. То почтальоны их одалживали, когда свои выходили из строя, то бельевое хозяйство… возьмут, а вернуть забывают.

А недавно – наглость какая! – самоходка появилась и у бутылочного гетмана Богдана Стороженко. Где он ее раздобыл, неясно. То ли из запасных частей собрали его молодцы, то ли списанную отремонтировал, то ли просто купил. Во всяком случае, вместо грузовика, который давно мозолил глаза начальству, ползая вдоль путей отстоя, собирая мешки с бутылками у проводников, вдруг появилась довольно приличная самоходка с прицепом – сороконожка. Да, разворачивал гетман свое предприятие, ничего не скажешь. На глазах у всего честного народа и его правоохранительных органов. Сколько же в сутки собирала бутылок его вольница, расплачиваясь с проводниками по тринадцать копеек за штуку? Муртаз однажды насчитал пятьдесят мешков. А в мешок, говорят, они складывают сто бутылок для ровного счета. Увозят на пункты приема, где у них бутылка идет за восемнадцать копеек – надо же и тем что-то поиметь. Итого, чистая прибыль с одного налета на утренние поезда – двести пятьдесят рублей. А сколько таких налетов совершают люди гетмана Стороженко в сутки, да еще летом, когда жажда мучает пассажира?! Вот и считай, если грамотный.