Читаем Поезд полностью

Свиридов шагнул к тумбочке, отодвинул салфетку. Сомнений быть не могло. Кошелек он подарил Елизавете, привез из поездки в Тюмень. На красной коже бисером вышит олененок. Свиридов взял кошелек в руки и вопросительно посмотрел на архитектора.

– Да, да! Она заходила ко мне сегодня вечером. И забыла кошелек! – воскликнул Илья Анатольевич с ухмылкой. – Но учтите, между нами ничего не было.

– Между… кем?! – Свиридов вытянул вверх подбородок и стал похож на гуся. В голосе его звучал едва сдерживаемый смех. – Между вами?! Помилуйте! Неужели я могу подумать, что между вами что-то могло быть? – всем своим видом Свиридов выражал презрение.

– А что?!

– Опомнитесь, дружище! Как вам не совестно… Хотите свое отношение к Лизаньке привить и мне? Значит, между вами ничего не было? А могло и быть, да?! Спасибо, мой великодушный друг, добропорядочный друг! – Свиридов шагнул к архитектору и, подобрав его тонкую женственную руку, принялся пожимать. – Родной вы мой! Спасибо!

Илья Анатольевич пытался вырвать руку, но безуспешно.

– Благодетель вы наш. Спасибо… Другой бы за такое оскорбление жены и морду бы набил. А я вот руку жму и благодарю за милость такую. Не тронули вы жены моей, спасибо. – Свиридов резко отбросил ладонь архитектора и проговорил сухо: – Так вот, любезный… Чтобы уехал отсюда в ближайшее время. А то, клянусь, несдобровать тебе. Я ведь Лизу люблю по-настоящему. И покой ее мне дорог, запомни…

Свиридов сунул кошелек в карман и дернул шнур от торшера. Как мальчишка, заодно, выходя из комнаты, погасил и потолочный светильник. Резко хлопнул дверью.

В баре Свиридов купил коробку конфет и бутылку «Кагора». Он предпочитал это густое и терпкое вино остальным маркам.

Теплый свет падал от малиновых абажуров, придавая помещению бара уют. Музыка лениво стекала с драпированных стен. Конечно, можно было пригласить Елизавету посидеть в этом крохотном зале. Но должны позвонить из управления, проинформировать о вечерней передаче. Так уж заведено…

Он спустился лифтом на свой этаж и, поздоровавшись с дежурной, направился к себе, чувствуя неловкость за торчащую из кармана плаща бутылку.

В прихожей Свиридов увидел на вешалке серое мужское пальто и чужую шляпу. И в следующее мгновение он точно знал, кого сейчас увидит. Даже в чем одет тот человек, что сидит и что скажет, когда увидит Свиридова.

Свиридов не торопился показаться в комнате. Он сейчас волновался куда сильнее, чем перед встречей с архитектором. Вытащил из кармана бутылку, но никак не мог сообразить, куда ее пристроить. Так и стоял, держа в руках коробку конфет и бутылку, раздраженно оглядывая прихожую. Наконец толкнул ногой дверь в ванную и поставил все на ящик для белья: как ни странно, это его немного успокоило. Освободив руки, он стянул плащ, снял фуражку, повесил ее на крючок и, вернувшись в ванную комнату, привел себя в порядок. Испытывая непонятное удовлетворение при мысли о том, какую досаду вызывает его нудное копошение у тех, кто ждет его в глубине номера… Дольше возиться было просто неприлично, все равно волнения ему не унять, наоборот, обратный эффект получается.

В дальнем углу ярко освещенной гостиной он увидел тыльную сторону высокой спинки кресла и над ней сивую макушку.

– А у нас гость, Алешенька, – произнесла сидящая на кушетке Елизавета.

– Гость?! – с напускной серьезностью ответил Свиридов. – Что-то не ждал я гостей сегодня.

– И я не ждала. Да вот гость сидит. Разные истории мне рассказывает, даже собрать на стол не отпускает.

Кресло резко развернулось на винтовой основе, и Свиридов увидел Савелия Прохорова. С тех пор как они закончили институт, пожалуй, впервые Свиридов видел своего приятеля не в форме железнодорожника, а в обычном костюме. Но в следующее мгновение он уже чувствовал железные объятия. Сам Свиридов был не из хлипких, но с Савкой Прохоровым ему не тягаться. Ростом еще куда ни шло, а вот массой своей Савелий его перетянул, это точно…

– Что ж ты, сукин сын, носа не кажешь к заболевшему другу-товарищу? – укорил Прохоров, пряча за добродушием немалую обиду.

– Собирался, клянусь тебе, – Свиридов был рад, что встреча их наконец состоялась. И так просто. Молодец, Савелий, умница…

– Думал, понимаешь, Люську свою прихватить, – Прохоров все не ослаблял объятий.

– Позвони ей! – загорелся Свиридов. – С Елизаветой посидит.

– Нет, не надо. Серьезный разговор нас ждет, брат… Мы с тобой теперь вообще видеться перестанем. Раньше хоть на коллегиях виделись. А теперь – все! Кранты! Конец куску жизни нашей, Алешка, сукин ты сын, калининский стипендиат… Елизавета, знаешь ли ты, что твой муж был калининский стипендиат?

– Знаю. Хвастал, – Елизавета поднялась с кушетки. – Вот что, мальчики – вы разговаривайте. А у меня дела, стол ждет.

Прохоров отпустил Свиридова и вернулся в кресло, скрипнувшее под тяжестью его тела. Не такой представлялась Свиридову встреча со старым другом. Все оказалось иным – и то, во что одет Савелий, и то, что говорил…