Читаем Поезд полностью

Свиридов, по неписаному протоколу, сошел с площадки первым. На соседних путях он заметил красный сигарообразный корпус матриссы, гудящей дизелями. Свиридов рассчитывал провести час на отделении и отправиться дальше, в глубинку, километров на пятьсот. Была у него идея пустить стороной грузовой поток, основательно отремонтировать главный ход…

Глымба, тучный мужчина с багровыми склеротичными щеками, снял фуражку, оголив широкую лысину и протянул Свиридову ладонь. Пожатие у него было крепкое, мужское…

Пассажиры, снующие в ранний час по платформе, с любопытством глазели на высокого сутуловатого мужчину с четырьмя звездочками на рукавах мундира, что шел в сопровождении многочисленной свиты. После застойного воздуха вагона свежее апрельское утро захватывало прозрачной чистотой, хранившей еще в себе холодную ясность минувшей северной зимы. Вдоль перрона держали стать крепкие немолодые березы с темной мокрой корой. Голые ветви берез едва скрывали по-утреннему сонную привокзальную площадь этого тихого городка.

Свиридов вникал в сбивчивые слова начальника отделения, мельком думая о том, что такое утро наверняка сулит славный денек, и, если не смотреть на часы, кажется, что сейчас уже далеко за полдень, – в этих северных местах солнышко весной просыпается так рано, что можно считать – оно вообще не спит.

Миновав опрятный вокзал, они направились к зданию отделения дороги, перешагивая через морозные рельсы, которые еще не скоро согреет яркое, но прохладное солнце… У светофора их нагнал скорый поезд № 16 и, вероятно, радуясь тому, что наконец освободился от важного прицепного вагона, поприветствовал высокое начальство коротким уважительным сигналом. Отделение дороги располагалось в двухэтажном деревянном доме, но скоро должно было перебраться в новое здание. Его строили неподалеку, прокалывая сиреневый воздух тощими иглами кранов.

– Мы недовольны, – вздохнул Глымба. – Прижились в своей светелке.

По певучим ступенькам Свиридов вошел в пахнувшие смолой сени, увешанные яркими плакатами по технике безопасности.

Бабка-вахтер поднялась с табуретки и приложила одну руку к пегой заячьей шапке, а второй пыталась заслонить кота, что по-царски возлежал на чугунной печке.

– Ты что, Марья? – смущенно кашлянул Глымба, косясь на кота.

– Генерал приехал, небось, – вахтер продолжала держать у шапки смуглую ладонь.

– Марья в военизированной охране служила, – оправдывался Глымба. – Привыкла.

Кабинет Глымбы выглядел под стать хозяину. Железнодорожная карта-схема страны, графики, плакаты прикрывали крепкие бревенчатые стены. Сколько раз завхоз пытался обшить стены плитами из прессованной стружки, но Глымба не разрешал. Казалось, если взглянуть на потолок, то вместо свода увидишь верхушки деревьев. И лампа на столе была старинная, где ее раскопали – неизвестно.

На тумбе несколько телефонов. Кресел не было, только стулья да табуреты. Надежные, тяжелые. Казалось, их Глымба собственноручно вытесал.

Свиридов сел за стол хозяина кабинета, сдвинул на затылок фуражку и поднял телефонную трубку. Те, кому удалось втиснуться в кабинет, стояли в уважительном молчании.

– Североград? Свиридов говорит. Соедините меня с управлением. – И, подождав самую малость, поздоровался с одним из своих заместителей. – Доложите обстановку. Какой плюс-минус? – Свободной рукой он помечал на листке услышанные цифры. – Сколько транзита? Три тысячи? А резерв? – Свиридов чуть повысил голос. – Какие у вас основания заявлять такую погрузку? Хорошо. – И нетерпеливо перебил. – Главный вопрос – передача, – он продолжал записывать, но глаза недобро сузились. – Минуточку! Выходит, только начальник дороги за порог, как передача на двести вагонов меньше?! Так сразу подсечь налаженное дело. Я недоволен вами. Был бы самолет – вернулся б в Североград. Все! Я буду следить за вашими действиями!

Свиридов положил трубку и, высмотрев в почтительной толпе Глымбу, попросил провести его «на график».

Поездные диспетчеры-графисты размещались в двух смежных комнатах. И в основном – женщины. Они сидели за столами и творили свою мудреную и ответственную работу.

Свиридов не торопясь прошел мимо, словно примериваясь. Наконец остановился за спиной самой на вид молоденькой «графини». На нежную шею накатывался слабый еще детский завиток льняных волос, закрепленных дешевой приколкой. Стираный свитерок стягивал узкие лопатки, отчего спина выгибалась и казалась еще более беззащитной.

– Ну? Сколько пассажирских пропустили к девяти часам?

Девушка ответила.

– А грузовые придерживаешь? – наметанным глазом Свиридов увидел на графике несколько элементарных ходов проводки поездов, не замеченных диспетчером. Он подобрал линейку и карандаш. – Дай-ка мне, красавица, тряхнуть стариной, – Свиридов опустился на стул рядом с девушкой и бросил на график линейку, азартно, точно карты. – Ах, черт… кажется, и впрямь не получается, – хитрил он, уверенно прокладывая кинжальную линию.

Девушка смотрела во все глаза.

– Что вы, что вы… здесь нельзя. Здесь брошенный поезд мешает. Я просто его еще не нанесла.