– В том-то и дело… есть шанс… Эх, сейчас бы сигаретку, – Свиридов бросил курить лет десять назад, когда врачи обнаружили что-то в легких. Но сейчас ему хотелось закурить, да так, словно он и не бросал никогда. Он с надеждой взглянул на Елизавету.

– Есть, – ответила Елизавета. – Я брала в загс…

– Ты мое чудо, Лиза! – воскликнул Свиридов. – Давай быстрей, у меня сердце разорвется от охоты.

Прикрыв глаза, он с наслаждением втянул в себя дымок и с ленцой выпустил его к слепому ночному потолку.

– В прошлом году мне предлагали переехать в Москву, принять один из главков Министерства. Я отказался. Да и наши, в Чернопольске, меня не отпускали, приструнили по партийной линии…

– Теперь отпустят, – уверенно проговорила Елизавета. – Ты такой же человек, как и все, со своими страстями, со своей личной жизнью, со своей совестью… Ну, не можешь ты работать в городе, где живет бывший муж твоей жены.

– Лизанька… Если бы каждый после развода переезжал бы в другой город, к билетным кассам нельзя было бы пробиться.

– Не каждый, Алеша. А ты и я… Я, Алеша… Нашу с ним семейную жизнь в городе за образец подавали. Мне так тяжело будет встречаться с ним, с нашими общими друзьями, а их чуть ли не полгорода. И все его любят… Это тебя, из Кинешмы, тут никто не знает, да и работа у тебя не на виду. А он на виду, Алеша… Он и член художественного совета театра, и главный архитектор… Вам же встречаться придется, Алеша, на заседаниях всяких. Мука-то какая для вас. А сплетни? Не уезжать же ему отсюда, где у него братья-сестры… Конечно, со временем образуется… но только внешне.

Глава третья

1

Поезд тянулся вдоль платформы. Вагоны виновато покачивались, словно извиняясь за досадную задержку. Платформа разом зашевелилась, взъерошилась, подобно рассерженному ежу. Люди, поднявшись со своих коробок и чемоданов, чем-то и впрямь напоминали колючие ежовые иглы…

Елизар стоял в распахнутых дверях вагона и перебирал взглядом толпу. Среди сотен людей на посадке он каким-то образом безошибочно выделял своих будущих пассажиров. Эта игра забавляла. Бывало даже так: приметит какое-то лицо, и поезд уже в пути, и пассажиры расположились, успокоились, вдруг ведут к нему человечка – в соседнем вагоне на одно место два билета продано. Усмехается Елизар, радуется про себя: тот самый, которого он при посадке отметил. И сейчас его взгляд споткнулся о старика, что толковал о чем-то с носильщиком. Еще взгляд задержался на женщине в светлом пальто и голубой шапочке. И кого сегодня в превеликом множестве, так это «дедов морозов», тех, кто намерен переправить посылки с проводником. Их сразу отличишь по беспокойному взгляду. Проводник не брезгует подобным заработком. Иной раз так заставит служебку, что столика не видно… 2 – Николай Кацетадзе! Ваше понимание служебной карьеры не идет дальше службы движения. Я желаю своему сыну более интересную судьбу. Я не хочу, чтобы люди о нем говорили: «Это тот самый Аполлон Кацетадзе, чей отец так и проработал всю жизнь маневровым диспетчером. А ведь какая это была голова! Как красиво на ней сидела форменная фуражка!»

Елизар развел плечи, в спине что-то сладко хрустнуло. Совсем он взмок с этими матрацами. Едва успели с Магдой вернуть часть в подменный вагон, остальные так и остались у Елизара – в пути перенесет, пассажиры помогут. Вообще пассажиры не мешают проводнику, если, конечно, не задаваться, а быть с ними на равных. Взять те же чурки для растопки титана, вечно их не хватает. А бросишь клич пассажирам на какой-нибудь станции – глядишь, столько тебе понатащат всякой древесной мелочи, что хоть вместо угля в топку бросай. Как-то один доброхот даже лестницу деревянную приволок на дрова, дежурный по станции прибегал, скандалил: «Верните! На балансе лестница, мало вам ящиков, ворюги!» Или взять щекотливый момент, когда с ревизорами не найдешь общего языка и надо безбилетников прятать. Если с пассажирами на ножах, враз тебя продадут с потрохами… Нет, с пассажирами Елизар дружил. Конечно, всякое бывало. Иной раз такие зануды попадались – никаких нервов не хватало, но все равно Елизар старался наладить контакт. Не то что Магда – мигнуть не успеешь, как та с половиной вагона перессорится. Приходилось Елизару и у нее мосты дружбы наводить. Характер у Магды не пряник, но ничего не поделаешь – томится душа Елизара, когда он думает о Магде, а если видит рядом, так вообще исходит весь…

– Почему второй вагон?! А где семнадцатый? – раздались крики с платформы. – Какой это вагон? Раскидали номера, как лото!

«Неграмотные, что ли? – подумал Елизар. – Ведь фризка висит». И тут он вспомнил, что в запарке не поменял номер вагона, как значился вагон под номером прибытия, так и сейчас значится. Правда, насадки с трафаретом вообще не было, просто патлатый Вадим нарисовал фломастером па листке цифру «2» и прислюнявил в служебке к оконному стеклу. Так листок и висит, вводя в заблуждение пассажиров, ждущих вагон под номером «17».

– Семнадцатый, семнадцатый! – крикнул Елизар в ответ. – Ошибка!