Читаем Поэтесса полностью

Эта шутка разбудила еще один Ларисин вопрос.

Вопрос, перед тем как дать честный ответ на который мне вновь пришлось всласть призадуматься.

– А если ты изменишь мне, ты расскажешь мне об этом? – спросила Лариса. И, несмотря на то, что она улыбалась, я понял, что спрашивает она совершенно серьезно.

Конечно, я мог бы ответить просто и глупо: «Дорогая, ты узнаешь об этом первой!»

Просто и глупо потому, что отвечать на такой вопрос глупо – просто, а просто – глупо.

И я ответил Ларисе, словами, которые я, старался подобрать по возможности точно:

– Знаешь, Лариса, если такое произойдет, я никогда не признаюсь тебе в этом.

– Почему?

– Потому что не захочу сделать больно дорогому мне человеку.

Мужчина признается в измене в двух случаях: когда хочет сделать больно женщине, и когда не уверен в том, что он как мужчина представляет для женщины интерес.

– А если… – Лариса не успела договорить, как я с улыбкой прервал ее, потому что понимал, что она хотела спросить:

– Даже если ты поймаешь меня в постели с другой женщиной, я скажу тебе, что это был мой брат-близнец, которого я потерял еще в первую империалистическую войну. А я в это время находился в городе Новосибирске.

И предъявлю тебе справку из гостиницы.

– Почему именно в Новосибирске? – моя поэтесса засмеялась, и потому, как она это сделала, я понял, что мой ответ ей понравился.

…Увидев нас с Ларисой в окне ресторана, Татьяна Мареева быстренько припрятала удивление и вытащила на божий свет немерянное радушие – замахала нам обеими руками. И нам ничего не оставалось, как вернуть ей радушие вдвойне – замахать ей в четыре руки.

Я посмотрел на Марееву, потом на Ларису – приятно находиться в обществе приличных людей, которые даже ненавидеть друг друга умеют прилично.

Вообще-то, не стоило удивляться этой встрече в загородном ресторане потому что кое-что из личной жизни Мареевой я знал. И то, что я знал, наводило на мысль о том, что личную жизнь Татьяны можно было считать общественной. Впрочем, я никогда не осуждал Марееву, потому что понимал, что она строит свою судьбу под лекало – линейку-кривляку.

– Как приятно вас видеть вместе, – Татьяна подошла к нашему столику, произвела поцелуйный бартер с Ларисой – в тот момент, когда они касались щек друг друга своими язычками, мне показалось, что язычки у них обеих раздвоенные, и ехидно посмотрела на меня. – Ресторан… суши… постель…

Потом быстро склонилась ко мне, подставляя щеку, и то ли прошипела, то ли прошептала:

…Однажды я проснулся рядом с Татьяной, и меня совсем не удивила посетившая меня мысль: «Что я здесь, собственно говоря, делаю?..» – …Я только на минутку. Чашка кофе, и улетаю… Симферополь… Внуково, – Татьяна говорила, словно пытаясь защититься от подозрений в умышленности своего появления там, где оказалась Лариса, но по выражению ее лица можно было догадаться о том, что о нашем с Ларисой романе через неделю будут знать все знакомые. – Пока…

– …У тебя были с ней отношения? – Лариса с иронией в глазах допросила меня, и я честно рассказал ей все, что помнил:

– Да. Но они пришлись на то время, когда у меня совсем не было денег.

– Ну и что?

– Ничего.

– И что сделал ты? – Мне ничего не оставалось, – улыбнулся я совершенно беззлобно, – кроме того, что продемонстрировать – как гордо погибала французская гвардия…