Я оглянулся на начальника охраны.

Посмотрел ему в глаза, и по его глазам понял – чего он от меня ждет.

Ответа.

И, начав это разговор, я не имел права разочаровать его.

Я сказал:

И мне показалось, что он вздохнул так, словно своими словами я снял с его плеч тяжелую ношу:

– И что же это за памятник?

– Это памятник, который наша страна уже очень давно должна была поставить, потому, что, без этого памятника, прошедший, двадцатый век в России не окончен.

А следовательно, в двадцать первый век мы идти не имеем морального права.

Памятник, установку которого поддержат все – и демократы, и коммунисты, и центристы.

Коммунисты и либералы.

Красные и белые.

– Говорите, Петр, – не выдержал начальник охраны. – Это памятник «Всем жертвам гражданской войны в России».

– По-моему, он должен включать в себя кирпичную стену с барельефами человеческих голов, прострелянных в лоб и в затылок, стелу с часами и метрономом, отбивающим двенадцать ударов сердца в полдень. А главное, надпись, демонстрирующую наше разумное отношение к самим себе: «Мы, не судя, оплакиваем вас всех…»

24

…В возникшей паузе, очередной фазе молчания, начальник охраны склонился ко мне и тихо проговорил:

– Вы сказали уже очень многое.

Но мне кажется, это – еще не все, – и я ответил ему чистую правду, улыбнувшись:

– Всего вы никогда не узнаете…

– Впрочем, – после того, что я начал говорить, останавливаться уже не имело смыла, Как, возможно, не имело смысла и продолжать, – есть еще один очень важный момент.

– Еще? – переспросил утомленный кандидат.

А может быть, ему просто пора было обедать.

– Дело в том, что политический успех любой партии… – начал я, но не успел продолжить, как голодный кандидат прервал меня:

– Мы – не любая партия. Мы – партия власти! – но я не обратил внимания на его реплику и сказал:

– Политический успех любой партии достигается не на политическом поле.

– Почему?

– Ну, и где же нам «воевать» прикажете? – безразлично спросил явно утомленный строитель коммунизма на пивных заводах.

– Везде.