Читаем Поэмы полностью

В закатный час как бы в слезах поля И все цветы увлажнены росою: Так всхлипывает дева, скорбь деля Столь щедро со своею госпожою. Ей жаль - два солнца гаснут, скрыты тьмою, И падают в соленый океан, И ей самой в глаза упал туман.

Застыв, стоят прелестные созданья, Как у фонтана статуи наяд... Но непритворны госпожи рыданья, И лишь сочувствие - служанки взгляд. Ведь женщины чуть что - заголосят! Всегда с любым готовы плакать вместе, Глаза, как говорят, на мокром месте!

Мужчины - мрамор, женщины - лишь воск! Как мрамор хочет, так он воск ваяет! Созданьям слабым впечатленья в мозг Мужская сила, ловкость ложь врезает... Виновны ль жены в том, что так страдают? На воске с мордой дьявольской печать Возможно ль воск за это порицать?

Ведь женщина - открытая равнина, Приметен тут и крохотный червяк... Походит на дремучий лес мужчина, Где залегло все зло в пещерный мрак. В хрустальных гранях виден и светляк! Порок мужчин под сталью глаз таится, А женщин выдают во всем их лица!

Никто цветок увядший не корит, А все бранят разгул зимы морозной. На жертву ль должен пасть позор и стыд? Нет, на злодея. Не карайте грозно Ошибки женщин. Рано или поздно, Все зло исходит от владык мужчин, Винить подвластных женщин нет причин.

Так и с Лукрецией происходило: Беда ее настигла в час ночной... Угроза смерти и стыда - вот сила, Которая сломила стойкость той, Кто славилась святейшей чистотой. Ей тайный страх сознанье застилает, Что стыд и после смерти ожидает.

Лукреция спокойно говорит Служанке, соучастнице терзанья: "Зачем же слезы и печальный вид? Здесь бесполезны эти излиянья... Ведь если плачешь ты из состраданья, Знай, будь в слезах спасение от зла, Тогда 6 сама себе я помогла.

Скажи, когда... - и сразу замолчала, Потом со стоном: - отбыл гость ночной?" А та в ответ: "Да раньше, чем я встала! Моя небрежность, видно, тут виной... Но смилуйтесь, молю вас, надо мной: Сегодня поднялась я до рассвета, Хватилась, глядь... Тарквиния уж нету!

Но, госпожа, осмелюсь ли узнать, Что нынче вас терзает и тревожит?" "Молчи! - в ответ Лукреция. - Сказать Все можно, только это не поможет, Не выразить тоски, что сердце гложет... Одно названье этой пытке - ад! Где слов уж нет, там попросту молчат!

Поди достань перо, чернил, бумагу... Ах нет, не надо... Все нашла я вдруг... Что я сказать хотела? Я не лягу... Письмо супругу я пошлю, мой друг! Скажи скорей кому-нибудь из слуг: Пусть будет в путь готов без промедленья, Сейчас терять не должно ни мгновенья!"

Ушла служанка. Госпожа берет Перо, но в воздухе оно застыло... Меж разумом и горем бой идет, Ум полон дум, но воля все убила, Все чувства вмиг сковала злая сила. Подобно шумным толпам у дверей, Теснятся мысли в голове у ней.

Но вот начало: "Мой супруг достойный! Шлет недостойная жена привет! Здоровым будь! Но дома неспокойно, И, чтоб успеть спасти меня от бед, Спеши сюда немедленно, мой свет! Письмо из дома с грустью посылаю, О страшном горе кратко извещаю!"

Сложив письмо, она берет печать Замкнуть печали смутные картины... Теперь о горе сможет муж узнать, Но как узнает он его причины? Она боится, все-таки мужчины Вдруг он иначе как-то все поймет... Нет, кровью смыть позор - один исход!

Все, что у ней на сердце накипело, Супругу все поведает она... Не только здесь в слезах и вздохах дело, Нет, подозренья смыть она должна И доказать, что не на ней вина. Тут не к чему пестрить письмо словами, Тут можно оправдаться лишь делами!

Страшней вид горя, чем о нем рассказ! Как часто слуху мы не доверяли! Сильней, чем ухо, нас волнует глаз, Хоть оба о беде повествовали. Услышать можно только часть печали: Так мель всегда шумней, чем глубина, И в вихре слов скорбь схлынет, как волна.

Сургуч, печать, и надпись вот такая: "В Ардею, мужу. Спешно передать!" Она письмо вручает, умоляя Посланца ни мгновенья не терять, Лететь стрелой и птиц перегонять... Любая скорость медленной ей мнится, Ведь крайность вечно к крайностям стремится!

Слуга отвесил госпоже поклон, В глаза ей пристально взглянул, краснея... Затем посланье взял и вышел он Безмолвно, ни о чем спросить не смея. Виновный ловит взор любой, бледнея: Ей кажется, затем он покраснел, Что все о ней уже узнать успел.

Куда ему! Ей-богу, не хватало Посланцу ни дерзанья, ни ума; Он дело делал, а болтал он мало Не то что те, в ком самохвальства - тьма, А в деле-то медлительны весьма! Он образцом был времени былого: Долг выполнял свой честно и - ни слова!

В ней подозренье это и зажгло. Двумя пожарами горят их лица... Узнал ли он, что с ней произошло, Все время разгадать она стремится. А он смущен - ну как тут не смутиться? Чем ярче он румянцем распален, Тем ей ясней - во все он посвящен!

Ей кажется - остановилось время, Хоть минуло лишь несколько минут... Ей времени невыносимо бремя. Вздыхать и плакать - пользы мало тут; Стенанья, слезы - самый тяжкий труд. Хоть бы забыть о жалобах и плаче! Грустить теперь ей хочется иначе.