Читаем Поединок полностью

Нельзя, чтобы мама Берти тоже умерла, ведь у нее нет доброго папы и Гермионы, лишь дядя, о котором она говорила неохотно.

— Ал, ты можешь им написать!— Марин поймала друга за руку.— Нам нельзя покидать школу! Да и как ты собираешься это сделать?

— Письмо может потеряться, да и нет у нас на это времени, и так много его потеряли,— Альбус твердо решил идти.— Я зайду в кабинет Арабески, там есть камин. Я видел, когда отбывал там наказания...

— Мы с тобой!— хором сказали Марин и Алекс, и втроем они посмотрели на Берти.

— Спасибо,— прошептала девочка, сжимая руки на груди.— Но, Ал, если твои родные не захотят...

— Кто бы мне объяснил, почему...— начал уже Брун, но Альбусу было не до объяснений.

— Идем, Арабески уже на поле. Нас могут увидеть другие преподаватели,— мальчик поспешил по коридору к хорошо знакомой двери.

— Но разве камины Хогвартса не защищены от проникновения?— спросила Марин, стараясь не отстать от мальчиков.

— От проникновения в него — конечно,— рассмеялся Алекс,— но выйти-то мы всегда можем. Тем более через камин преподавателя.

— Кабинет Арабески наверняка закрыт,— нерешительно заговорила Берти, когда они свернули в коридор, куда выходила дверь преподавателя полетов на метле. Ал надеялся, что им повезет, и никто из преподавателей тут не появится.

— Нет,— Алекс застыл у серой стены, недалеко от маленького кабинета профессора.— Он всегда опаздывает на занятия, — красится, наверное, — так что запирает дверь одним взмахом палочки...

— А нашему вундеркинду это по силам,— закончила за брата Марин, глядя, как Альбус касается палочкой замка и шепчет «алохомора».

— Вот олух,— фыркнул Брун, входя в кабинет, где был ужасный беспорядок.

— Он симпатичный,— не смогла промолчать Марин, закрывая дверь за друзьями и оглядываясь.

— Что не мешает ему быть олухом,— оставил за собой последнее слово ее брат, подходя к камину.— Итак...?

— Надеюсь, что все понимают, что за это нас могут исключить?— Марин чуть испуганно оглядывала друзей. Альбус уже брал порох.

— Кто боится, тот остается,— решительно произнес Алекс, который, кажется, всегда только и мечтал о том, чтобы совершить что-то подобное.

— Кто-то идет,— Берти побледнела, отшатнувшись от двери.

— Быстрее, вдвоем!— прошипел Алекс, толкая вперед Альбуса и Берти.— На Косую аллею! Там встретимся.

Альбус кивнул, схватив Берти, и бросил порох.

Поединок.

— Где ты был?!

Он только вошел в гостиную, едва успев стереть довольную улыбку с лица, а мать уже материализовалась рядом. Конечно, поджидала.

— Где ты был?— она была бледна, впрочем, как и всегда, и комкала в руках носовой платок. Опять ревела, вот отец не видел…

— Гулял,— он постарался сдержать презрительную улыбку.

— Где?

— Не помню,— отмахнулся он, беря бокал и наливая в него Огневиски. Ему нужно было расслабиться, да и он заслужил сегодня…

— Отец тебе запретил,— она не решилась ударить его по рукам, как делала это тысячу раз тогда, еще «до»…

— Он и не видит. Что тут нового?

— Она звала тебя,— сразу же погрустнев, отчего он поморщился, произнесла мать.— Не уходи больше, не повидав ее…

Презрительная улыбка все-таки скользнула по его худому, почти незагоревшему лицу.

— Что соглядатаи?

— Да что с ними будет?— пожала плечами мать, видимо, успокаиваясь. Правильно, нечего вмешиваться в его дела.— Отец сегодня был в больнице, ты бы тоже сходил…

— Зачем?— насторожился он, с детства ненавидевший Мунго, да и проведенные там несколько месяцев он никогда забыть не сможет. Да и не захочет…

— Ты же знаешь, что…

— Да оставьте вы его в покое!— рыкнул он, расплескивая остатки Огневиски и со стуком ставя на столик бокал.— Лучше бы ею занимались.

— Сынок…— голос матери дрожал. Он уже давно был таким, словно в ней что-то надломилось тогда, четыре года назад. И этого он тоже не забудет…

Ничего, мама, все изменится. Сегодня он окончательно в это поверил.

— Я к ней.

— Хорошо,— мать грустно улыбнулась.— Если она… если…

— Мам, все будем хорошо,— и он покинул гостиную. Он быстро миновал холл, пересек коридор и по боковой лестнице поднялся в светлую спальню, куда вернулась жизнь.

Здесь стало так, как прежде, когда она была всегда рядом. Он входил к ней, садился у ее ног и прижимался к ее коленям, а она чуть небрежно перебирала тонкими пальцами его волосы, о чем-то говоря. Он даже не слушал ее — он упивался ее голосом и ее прикосновениями.

Той осенью все изменилось: четыре года пустоты, когда он приходил сюда и сидел у пустого кресла, зябко обнимая колени. Словно свет его жизни погас, словно разбили идол, на который он молился, словно у него отняли смысл его жизни.

С ранних лет она была для него всем. Он даже не знал, почему. Она появлялась в комнате, и он переставал плакать. Он делал все, о чем она просила. Она была самой красивой и самой умной, она никогда не ошибалась. Она легко могла расправиться с любым его обидчиком. Она позволяла обожать ее и быть рядом, взамен он был готов ради нее на все. И ее боль была его болью. И ее враги были его врагами, и он был готов убить тех, кто отнял ее у него. Но она сказала «нет, пока не время», и он подчинился. Как всегда.