Читаем Подвойский полностью

Николай без особого труда вовлек в кружок облюбованных им семинаристов. Ему так не терпелось, что первые занятия он провел прямо в семинарии. Но учитель оказался прав — условия там были неподходящими: скученность, теснота, уединиться было негде. Вскоре Николай договорился с одним из гимназистов, который сразу, не раздумывая, согласился участвовать в кружке и предоставлять для занятий свою комнату в обширном отцовском доме.

Николай оказался способным пропагандистом. Ему нравилось выступать в роли учителя. Именно учителя, потому что первые же занятия показали, что в теории он намного выше своих кружковцев. Разъясняя трудные теоретические положения, он не раз мысленно благодарил своих наставников, которые так умело направляли его самообразование. Не имея какой-либо программы, опыта, навыков, он вел кружковцев той же дорогой, какой с помощью студента и учителя шел сам — изучал с ними в той же последовательности ту же литературу.

Дни стали настолько заполненными, что Николай еле поспевал справляться с делами. Особенно много времени отнимали репетиторство, поездки по квартирам учеников. Но без этого обойтись было нельзя, так как он лишился бы заработка. Вскоре выход из трудного положения был найден — Николай устроился помощником регента (руководителя) архиерейского хора мальчиков Троицкого монастыря.

Хор состоял из детей в возрасте 8—14 лет. Жили они при монастыре. Набранные из небогатых семей, мальчики находились под бесконтрольной властью монастырского начальства и монахов. Малолетние хористы ежедневно участвовали в церковных богослужениях, отпевали покойников, выполняли многочисленные хозяйственные работы по обслуживанию монастыря. Наградой за их труд было то, что монастырь содержал их за свой счет. Здесь они бесплатно учились по программе духовного училища.

В обязанности Николая входило: проведение спевок, наблюдение за поведением и учебой хористов, подтягивание отстающих учеников. Фактически это было то же репетиторство, только Николаю не надо было ездить по всему Чернигову — все ученики были в одном месте.

Договорившись с монастырским начальством об условиях работы, Николай сразу же пошел в «покои» к хористам. Он распахнул дверь и увидел сидевших у давно не скобленного стола с самоваром десятка полтора понурых мальчиков, вяло занимающихся кто чем. Стихнув, они кто испуганно, кто с любопытством смотрели на высокого, русоволосого, в серой форменной тужурке семинариста. Николай молча подсел к столу, теперь он лучше мог разглядеть детей — бледненькие и печальные, как маленькие старички.

— Что же вы в такой грязи живете? — строго спросил он. — И ногти у вас грязные. — Николай отвернул ворот на тоненькой шее рядом сидящего мальчика. — Вот и белье слишком долго занашиваете. — Он заглянул под стол. — И сапоги рыжие, как горчицей намазанные!

— А нам ваксы не дают, — раздался робкий голос.

— Не дают? Сделаем так, чтобы вакса была! И галоши надо купить. И рукавицы. И башлыки. Как же вы будете зимой отпевать покойника — следовать за гробом в слякоть пять верст до кладбища да пять обратно?

17

2 Н Степанов

— Галоши, башлыки! Да у нас их никогда и не было, — вырвалось у одного из старших мальчиков.

— Мне регент сказал, что и двоечников у вас много!

Мальчики сразу притихли, поняв, что это семинарист

от регента, а значит, их начальство.

— Ваш репетитор вчера, когда вы пели в соборе, уехал, — продолжал Николай. — На его месте теперь буду я. Фамилия моя Подвойский. Зовите Николай Ильич. Поняли?

Мальчики переглянулись и не очень дружно ответили.

— Будут у вас и рукавицы, и башлыки, и галоши — я регента уговорю. Но надо, чтобы вы своими успехами доказали, что вы все хорошие, серьезные и примерные ученики. Хорошо?

— Хорошо, Николай Ильич, — словно проснувшись, радостно зашумели хористы.

Неожиданно открылась дверь. Раздался чей-то грубый голос:

— Эй вы, лопари-голодалыцики! Катитесь в школу, пока я не вымел вас из хаты!

Пущенная кем-то грязная половая щетка влетела в дверь и шлепнулась на стол. За ней вошел служитель.

Хористы вновь испуганно замолкли. Николай встал во весь свой рост и сдвинул брови.

— Это что за выходка? Кто вы такой? Служитель? — грозно спросил он.

Вошедший от неожиданности оторопел, вытянулся, опустил руки.

— Так точно!

— Вы что, с военной службы? Как зовут?

— Так точно! Максимом!

— Кто же вас, Максим, научил так обращаться с эти-ми мальчиками?

— Виноват... Простите... Извините... — Максим съежился, подобрал щетку и, пятясь к двери, пробормотал: — Я потом приду...

Когда дверь захлопнулась, мальчики, как по команде, облегченно вздохнули. Детским чутьем они поняли, что Николай Ильич — добрый человек, что он будет их защитником. Возбужденно переговариваясь, хористы ушли на занятия.