Читаем Подводные мастера полностью

Работать в летних рубахах оказалось невозможно. Рукава у них без рукавиц и кисти рук остаются обнаженными… Чтобы не проникала в костюм вода, руки на запястье туго обтянуты резиновыми манжетами. В теплой воде легче работать без рукавиц, удобнее держать в руках инструмент.

А теперь к манжетам летних рубах срочно пришлось подклеить зимние резиновые рукавицы.

Но река выкинула новую каверзу. Дядя Миша под водой на секунду выпустил оттяжку из рук, и его так стукнуло об одну из «задев», что целый месяц болело плечо и плохо слушалась рука.

Река словно мстила нам за то, что мы хотим отнять у нее подводный лес.

Рыбаки, видя наши трудности, всячески старались помочь нам. Могучий, с длинной светлорыжей бородой, бригадир рыбаков предложил соорудить для нас заслон из бревен на тросах и якорях. Но для этого потребовалось бы много времени, да еще неизвестно было, выдержит ли это сооружение напор воды.

А время не ждало. Уходили дни, лучшие дни для рыбной ловли, и мы решили обойтись своими силами.

* * *

Рыбаки окружили нас исключительным вниманием. На этот участок они возлагали большие надежды. Они кормили нас нежной нельмой и заливными осетрами Не было у нас недостатка и в отличной таежной дичи.

Но самые жирные гуси и утки не лезли нам в горло. А у Подшивалова так и совсем аппетит пропал.

Работа шла до обидного медленно, хотя мы и трудились, не жалея своих сил.

К каждой «задеве» требовался свой подход и особое приспособление. Одни «задевы» стояли на дне вертикально, доставая вершинами чуть ли не до поверхности воды. Другие были в наклонном положении. Третьи совсем лежали, полузасыпанные песком.

Толстые стволы деревьев укрывали водолазов от бешеного течения. Пилить их приходилось так, чтобы течение не зажало ножовку. Поэтому мы подпиливали ствол с разных сторон и поневоле выходили из-за дерева навстречу течению. А тут только следи, чтобы тебя не опрокинуло вниз головой и не унесло.

Затрудняло работу не только стремительное течение, но и ползучий грунт.

Начнешь пилить дерево, ляжешь для удобства на дно, а течение тебя покачивает, и пила попадает уже не в надпиленное место. То и дело рукавицей подпил нащупываешь.

А потом чувствуешь, как всё лучше и лучше становится пилить, течение уже совсем не мешает. Казалось бы, хорошо? Не тут-то было. Это тебя уже песок приковал. Сперва он кажется мягким, но поработаешь час — и уже не встать с грунта: присосался. Обский песок — из породы плывунов, когда его расшевелишь, — он, как грязь. А потом затвердеет, как цемент.

Пилить дерево надо было вровень с грунтом, чтобы пень не порвал невода.

Но песок мог переместиться и размыть корни спиленного дерева. Поэтому на пень мы набивали еще «подташни» — толстые стальные прутья — и выгибали их дугой.

По ним, как по салазкам, можно было без риска протащить рыбачий невод.

Очень мешала нам и полная темнота. Было очень просто зацепиться во тьме шлангом за подводные деревья.

Я лучше моих товарищей знал особенности живых таежных деревьев и поэтому легче справлялся на дне с «задевами», но и то раз чуть не поплатился жизнью.

Огромный ствол «задевы» был почти распилен, но почему-то не поддавался, сколько его ни дергали подведенным сверху стальным концом. Тогда я зашел с обратной стороны подпила, чтобы свалить дерево топором. Я успел ударить всего один раз, как дерево стало падать, сгибаемое течением. У меня сразу мелькнула мысль о шланге, который остался на той стороне и мог быть придавлен тяжелым, как чугун, давно уже потерявшим свою пловучесть, набухшим деревом.

Я кинулся в сторону, чтобы выдернуть шланг из-под падающего на грунт ствола, и тут же сам упал рядом с пнем. Ногу мою засосал донный песок.

Тогда я с силой рванул ногу, и калоша, сорвавшись с плетенок, осталась в грунте.

В этот миг меня поразила сразу наступившая в шлеме тишина. Слышно было, как шумит уносимый течением песок. Стало понятно, что шланг придавлен деревом и не поддавался. Дернул еще несколько раз, — не помогло.

Становилось тяжело дышать. Запас воздуха в шлеме быстро иссякал. Я знал, что достаточно только на секунду растеряться — и пропал. Надо было действовать.

Мне пришлось нащупать во тьме пень и подтащить на него шланг и сигнал, который тоже был зажат.

Сильным ударом топора я рассек пополам веревку, затем шланг вместе со спиральной проволокой внутри и, выронив топор, полез на коленях по грунту, нашаривая соседнее, еще не срубленное дерево.

Через обрубок шланга в шлем не могла попасть вода. Этого не допускал невозвратный клапан у соединения шлема со шлангом. Я мог обрубить калоши и груза, чтобы всплыть, но, помня случай с дядей Мишей, не сделал этого. Меня мигом расшибло бы о подводные деревья или унесло стремительным течением. Сберегая остатки воздуха, я ухватился за вросшее наклонно в грунт соседнее дерево, которое доходило вершиной почти до поверхности, и стал изо всех сил карабкаться кверху, хватаясь за редкие полуоббитые сучья.

У меня стучало в висках, перед глазами плыли красные круги. Я задыхался, но продолжал ползти. Наконец, увидел желтый свет верхнего слоя воды, но сознание уже помутилось.