Каменщики и бетонщики ставят на берегу водонапорную башню, а водолазы прокладывают в реке трубы, чтобы гнать на башню воду.

Засорится ли заводской колодец, испортится ли фильтр на водонапорной башне — кого зовут? Водолазов.

Кто расчищает дно рек и водоемов, добывает редкостных морских животных и растения, заделывает скважины в нефтяных амбарах? Опять мы, водолазы.

4

А может ли сухопутный рабочий заменить подводного?

Не может. Ему даже подводную «профодежду» не надеть. Он и ходить по дну не сумеет.

Носить водолазный костюм — скафандр и ходить по грунту мы долго учимся в водолазной школе.

Во время войны у водолазов тоже много дела: работать на минных полях и заграждениях, ходить в море за торпедами, следить за исправностью подводных частей корабля, чинить пробоины.

И в войну трудимся вместе со всеми рабочими так же, как и в дни мира: они — на суше и на воде, а мы — под водой.

Первый спуск

Приплыл наш баркас и стал посреди гавани. Первый спуск в воду, первый в жизни.

Нужно найти оборвавшийся с миноносца якорь.

Глубина шесть метров.

Нам не по себе, но виду мы не подаем. Учитель Рымков знает это и говорит:

— Помни заповедь водолаза: «Не дергайся зря!»

— Вацько, одеваться! Рубаху!

— Есть!

— Сигнал!

— Есть!

— Манишку, груза!

— Есть!

— Водолаз, на калоши!

— Есть!

— Водолаз, направо на трап!

— Есть!

Вацько загромыхал по палубе. Он весил теперь килограммов сто с лишним.

— Двое на помпу! Качать! — скомандовал Рымков.

— Есть качать!

— Надеть шлем!

— Есть!

Навинтили медный шлем, завернули гайками.

— Воздух идет? — спрашивает.

— Идет, — говорит Вацько через круглое отверстие. Ввинтили в отверстие стекло. Шлепнули по шлему ладонью — ступай, мол, к рыбам!

Зашагал Вацько по ступенькам. Мотнул медной головой — и в воду.

Через две минуты дергает за сигнал: «На дне. Чувствую себя хорошо».

Прошло минут пять. Ждем. Прыгают и лопаются на воде пузырьки. Вдруг как забурлит…

Выскочили из воды ноги. Ахнули мы все.

Потянули сигнальную веревку — исчезли ноги, выскочила голова.

— Здорово, — кричим, — здорово, Вацько!

А он ухватился за трап и карабкается на баркас. Отвернули иллюминатор.

— Помпа, стоп качать!

— Есть!

— Ну как? — спрашиваем.

— Да так, — говорит. — Встал я на дно ногами, осмотрелся и хотел было пройтись. Да только шагнул раза два, — плохо выходит. Думал, камни мешают. Нагнулся посмотреть, а воздух у меня весь в ноги ушел — и рраз на попа. Так и поехал вверх ногами.

— А золотник нажимал?

— Вот про золотник-то я и забыл на дне.

— Ну и вышло дышло, — сказал Рымков. — Знаешь, как у нас говорится: чтобы водолазом быть, надо по дну походить… Золотовский!

— Есть!

Моя очередь. Влез я в костюм. Ботинки надел. Надели на меня груза, нож привесили. Привинтили шлем. Зашипело в шлеме.

Стал я тяжелым. И, бухая по железным ступенькам свинцовыми подметками пудовых калош, спустился в воду. Трап кончился. Медленно иду ко дну. Всё легче и легче делаюсь. Взглянул через стекло вверх. Вижу — тянутся, как две змеи, резиновый шланг и сигнальная веревка. Конец трапа висит. Рыжий киль баркаса над самой головой. А водяной потолок чуть рябит, как поцарапанное мутное стекло.

Немного спустя опять взглянул вверх — уже не видать ничего. Вниз взглянул — там что-то темнеет. Грунт, наверно. И вдруг в ушах — хлоп-хлоп — пискнуло и кольнуло. Ноги стукнулись обо что-то. Дно.

Посмотрел я через стекло. Свет какой-то белесый кругом, тусклый. Тихо очень. Вижу — впереди рыбка. Плывет ко мне. Остановилась, смотрит на меня и шевелит красными перышками-плавниками. Я шагнул, — рыбка мелькнула тенью над головой.

Нужно найти якорь. Стал я шагать, как меня учили. Нажимаю головой пуговку золотника, иду. Остановился опять, оглядел дно. Обрывок цепи, шлак, песок желтый, а из песка торчит коряга, вся облепленная ракушками точно изюмом. Шагаю дальше. Правым плечом вперед, — так легче раздвигать воду. Ноги по колено в ил уходить стали. Вытащишь одну ногу с этаким сапожищем — вторая вязнет. Как в тесте. Плюнул я со злости, а плевок под самым носом на стекле остался. Вот ведь как! Хотел я с досады затылок почесать… Что такое? Не слышу своих пальцев на затылке. Сообразил, что скребу я медную голову.

Больше не чесал я затылка и не плевался.

С трудом пробираюсь по дну и смотрю в стекла. Из ила чугунная лапа выглядывает. Ага, вот он, якорь-то!

Обрадовался я. Первый раз на дне, а сразу нашел. Нагнулся над якорем, придумываю, как бы лучше его привязать. А головой нечаянно всё жму да жму на золотник. Последний воздух буль-буль — и вышел. Отнял я голову от золотника, да за сигнал — дерг, дерг, дерг, дерг: дайте воздуху! А сигнал четыре раза, значит, наоборот — тише качай. Услышали наверху — ну и стали качать тише. Не помня себя, я опять четыре раза дернул. Чуть-чуть качают наверху.

Стал я задыхаться и повалился на якорь. Метнулись искры из глаз. Затошнило, перехватило горло, глаза полезли на лоб. Чувствую, как вылезают. Большой красный круг перед глазами поплыл, потом желтый — еще больше, синий — совсем огромный, поплыл, разорвался, и всё пропало. Еле помню, как подняли меня, как на палубе стащили рубаху.