Свыкнувшись со своим новым состоянием, она начала прислушиваться к голосам. Говорили по-норвежски, так что она не понимала ни слова, но тон инспектора, поначалу вызывавший ощущение, будто он вел допрос, постепенно смягчился. По звукам отодвигаемых стульев и звону бокалов она догадалась, что Имир предложил неожиданным визитерам выпить по стаканчику. Теперь она слышала только его рокочущий голос. Что, интересно, Имир говорит? Мысленно она умоляла его как можно быстрее заканчивать. Ее тело превращалось в согнутый лук, страстно желающий распрямиться. Она боялась, что не выдержит и рухнет из шкафа прямо на пол, как тряпичная кукла.

Песчинки секунд ссыпались в пригоршни минут. Напряженные мускулы Анжелы порой судорожно вздрагивали, затем окончательно онемели. Вздрогнув от боли, она случайно задела лисичку, и та провалилась в целый табун крылатых лошадей (некоторые из них лежали вверх ногами).

Голоса в комнате смолкли. Потом мужчины снова заговорили, несколько человек — одновременно, и все их голоса перекрыл голос Йохансена. Судя по интонации, он отдал какой-то приказ. Имир засмеялся, но этот смех никто не поддержал. Заскрипели отодвигаемые стулья.

Стараясь сделаться как можно более незаметной за грудами разноцветных стеклянных фигурок, Анжела затаила дыхание. Краем глаз она заметила, что на стеклянные крылья одной из лошадей налипла паутина. Шаги приблизились. Несколько теней одна за другой пересекли полоски света, проникавшего сквозь щели.

Дверца широко распахнулась. Это был Имир, чья огромная фигура почти полностью заслонила падавший снаружи свет. Слева и справа от него стояли полицейские. Йохансен тоже приблизился и с подозрительным видом заглянул в шкаф.

Каким-то чудом — возможно, из-за многочисленных бликов света на стекле, слепящих глаза, — инспектор не заметил Анжелу. Только глаза Имира, казалось, смотрят прямо на нее сквозь ряды стеклянных зверушек. Или, может быть, для всех остальных она стала невидимой — такой же прозрачной, как фигурки вокруг нее?..

Затем Имир протянул руку и пронес перед лицом брезгливо отшатнувшегося Йохансена бедную дохлую мышку, шея у которой была перебита стальной перекладиной мышеловки. Потом дверь снова захлопнулась, отчего фигурки слабо зазвенели.

Когда Имир проводил полицейских и вернулся, он нашел Анжелу совершенно измученной. Подхватив ее на руки, он осторожно извлек ее наружу из стеклянного царства. Потолок приблизился. Словно жертва снежного обвала, она неподвижно лежала на руках своего спасителя, ощущая исходящее от них тепло.

— Мне жарко…

— Слишком много эмоций для тебя…

— Я не должна скрываться. Мне нужно сдаться властям.

— Как хочешь.

Он слегка наклонился, собираясь опустить ее на пол, но Анжела судорожно вцепилась в его плечи:

— Нет!..

Имир, улыбнувшись, снова выпрямился. Анжеле казалось, что эту улыбку она знает давным-давно. Ни один человек в мире не понимал ее лучше, чем этот прекрасный викинг с длинной роскошной шевелюрой. Но отчего тогда она испытывала такой страх, оказавшись в его объятиях? Отчего он выглядит таким растерянным? В конце концов, какое значение имеют для них все эти полицейские дела?..

— Ну так что? — мягко спросил он, склоняясь над ней.

— Увези меня…

— Tag! Я знаю, где тебя спрятать!

— Где?

— На краю света, где никто тебя никогда не найдет. У моего брата.

Часть IV. Пробуждение

Глава 29

Снежинки таяли на руках, тонкие сверкающие струйки стекали между застывшими пальцами. Дрожащие отблески скользили по сомкнутым векам. Анжела шмыгнула носом и поморгала, чтобы разлепились смерзшиеся ресницы. Потом попыталась слегка разжать сведенную судорогой руку. Кожа треснула. Две капельки застыли между складками плоти и пустотой.

Оцепеневшая от холода, девочка глубоко вдохнула колючий воздух, подышала на замерзшие руки.

Снег продолжал падать густыми крупными хлопьями, и под ногами у нее уже намело небольшой плотный сугроб.

Узкий шлейф пара медленно поднимался от земли, скользил над влажной мостовой. Затем целые клубы голубоватого пара вырвались наружу и стали медленно растекаться по улице, скользя вдоль стен.

И вдруг Анжела словно взорвалась изнутри — точнее, что-то вырвалось из нее!

Тошнотворный запах усиливался с каждой минутой, между тем как ее тело медленно изгибалось. Теперь каждая его часть словно бы действовала самостоятельно, отдельно от других. У нее оказалось три руки: две были похожи на человеческие, а третья, поменьше, торчала из тела на уровне ребер. Под ее шагами проваливался снег. Она двигалась почти комичным образом — короткими рывками, выпятив грудь и запрокинув голову.