Потом она снова села на ступеньки и подумала о недавно открывшихся удивительных совпадениях — о фотографии Бьорна, стоявшего перед церковью в ее родном городке, о брате-близнеце Имира и о своей собственной сестре-близняшке…

«Как относиться к совпадениям? Может быть, это плоды, выросшие из крошечных, почти невидимых зерен? Или грандиозные землетрясения и обвалы, первопричиной которых стали почти незаметные сдвиги почвы?.. Двадцать последних лет моя жизнь течет широкой рекой, которую ничто не может остановить — даже встречные течения, даже водовороты, заставляющие вспомнить о подводных обитателях мезозойской эры… Берега размываются, и река выедает себе пространство у земли… А вдоль берегов то и дело попадаются заурядные случайности, небольшие совпадения… Они тянутся вдоль всей нашей жизни, словно ряды кариатид, — до тех пор, пока не начинают рушиться под тяжестью собственного веса. И тогда река жизни бездумно увлекает их с собой. Они поглощаются, рассыпаются, дробятся; обломки сглаживаются, полируются, превращаются в мелкую гальку — и в один прекрасный день река снова выносит их на поверхность. Они появляются над водой, словно глаза крокодила, они предательски манят… Как их распознать, различить, определить, как понять, почему они оказались в воде и какая сила потом вытолкнула их именно в этот момент? Пытаются ли они доплыть до устья реки? Умеют ли они плавать? Сколько будет длиться их путешествие — до бесконечности?.. Признаки моей эрозии… Знаки или просто совпадения? Эта река неотделима от меня. Я — ее русло и ее вода. Огромные кувшинки моих снов убаюкивают меня иллюзиями. Я не вольна ничего сделать. Я лишь стремлюсь к той огромной дельте, где соединяются все жизни, сколько их есть на свете, и там я наконец успокоюсь и застыну в неподвижности…»

Часть III. Кошмар

Глава 14

Никто не знает, что произошло.

Все вдруг содрогнулось: земля, ночь, деревья, скованные зимним сном. Их раскрывшиеся глаза были узкими, холодными, осуждающими…

Некоторые подумали о крыльях Золотой бабочки — легком, едва ощутимом дуновении, предвещающем ужас и великие потрясения. Огромная бабочка расправила крылья и окунула их в кровь — словно в красную пыльцу…

Затем она взмыла вверх — бабочка-охотница, высматривающая добычу в трещинах коры. Ее огромные крылья рассекали воздух над кронами деревьев. Это была великолепная бабочка, сверкающая золотой броней, становящейся все прочнее по мере того, как она забирала одну душу за другой. Ласкающие прикосновения ее острых крыльев разрезали хрупкую плоть. Лучше всего было оказаться в их тени… Смеженные белые веки фьордов распахивались, глаза вглядывались в ночь, и в них вспыхивал ужас при виде огромной бабочки со смертоносными крыльями… Что же произошло? Неотвратимая тень добиралась до чистых душ, забирая у них золото и свет. Жар сменялся холодом. Последний всплеск недоверия. Охваченная сомнением, бабочка повернула обратно на север, в глубину таинственного леса. Сейчас крыльям было легче, хотя они и отяжелели под грузом золота. Их цвет изменился: на них было меньше белого, больше красного.

Цинь выскользнула из своей узкой кровати.

От ее шагов по ковру было не больше шума, чем от листка, упавшего на мох. Она была миниатюрной, как и все девушки, прибывшие из Страны восходящего солнца, но не самой хорошенькой из них. Цинь ненавидела свое круглое лицо и пухлые щеки, в которых почти утопали узкие щелочки глаз.

Она бросила осторожный взгляд на соседку по комнате. Та спала глубоким сном. Маленький будильник в оправе из ракушек показывал половину третьего ночи. Несмотря на опущенные шторы, в безликий номер отеля проник тусклый металлический свет северной ночи. Цинь, бесшумно раскрыв свою спортивную сумку, какое-то время перебирала вещи, потом скрылась за дверью ванной.

Затем все так же неслышно, опасаясь разбудить соседку, отворила входную дверь и, перед тем как закрыть ее за собой, на всякий случай еще раз заглянула в номер. Бледное круглое лицо, на котором одновременно отражались тревога и возбуждение, мелькнуло в узком просвете и через миг исчезло.

Виктория не нравилась себе. По десять раз на дню она проклинала свое имя, уверенная в том, что именно из-за него вся ее жизнь — сплошной вызов. Убеждение было настолько прочным, что она буквально видела воочию это имя, сияющее над горизонтом повседневности. Особенно когда оставалась наедине с собой — размышляла и занималась привычными делами в одиночестве.

Участие в парадных маршах по солнечным улицам своего городка стало для нее просто очередным испытанием. Разумеется, ей пришлось стать лучшей. Каждый раз, вскидывая свой жезл к небесам, она слышала, как толпа выкрикивает ее имя. Но Виктория не испытывала от этого никакой радости. Она к этому привыкла.

Давно выработавшийся рефлекс — всегда быть первой — и на этот раз заставил ее прибыть на место раньше остальных. Стоя здесь в своей расшитой золотом парадной форме и машинально крутя в руках жезл, Виктория даже не думала о том, зачем, собственно, она сюда пришла.