Читаем Подвал полностью

Песня кончилась, начался следующий номер. Тайлер проверил время. Он уже принял решение: этой ночью никаких снотворных. Никаких оправданий. Как бы ни было трудно.

Он выключил проигрыватель и ушел в спальню. Если придется, он пролежит в постели всю ночь напролет, не смыкая глаз и глядя в потолок, но не примет даже половинки амбиена.

* * *

^23:13

Тайлер прислушался к реву самолета, направлявшегося в аэропорт Сиэтл-Такома, и попытался расслабить мускулы. А что, если Робин Бек постигла та же участь, что и Мишель Лоуренс? Ему не давала покоя мысль о том, что ни она сама, ни ее голосовая почта не отвечали на звонки. Он метался в постели, стараясь думать о Нэнси.

* * *

^0:32

Сидя на краю кровати, Тайлер вытер рот ладонью. Что ему покажется хуже через восемь часов: не выспаться и окончательно утратить способность думать или принять половинку амбиена и уснуть? Стоило ему поставить вопрос таким образом, как ответ стал очевидным.

Сокрушенно вздыхая — но что еще оставалось делать? — Тайлер прошел в ванную и разжевал полтаблетки амбиена.

* * *

^7:45

С тяжелой головой — следствие недосыпания плюс остаточное действие амбиена — Тайлер поставил двойную порцию кофе с молоком на стол и включил компьютер.

Ему не нужно было спешить на утренний обход, и это вызвало новую вспышку гнева против тех, кто подбросил наркотики ему в шкафчик. Тайлер выписал своего последнего послеоперационного пациента и зашел проведать Торреса. Это было единственное светлое пятно в его утреннем расписании. К этому времени Торрес уже сидел в постели и говорил без умолку. Роули к нему в этот день еще не заходил, но, судя по всему, Торреса можно было спокойно переводить из палаты интенсивной терапии.

Отзвучала тошнотворная приветственная мелодия «Виндоуз», и Тайлер, выйдя из задумчивости, вернулся к текущей работе. Развернув на столе лист со списком имен пациентов и номеров медицинских карт, он «кликнул» по иконке медицинских записей. Окно загрузилось. Тайлер был готов к работе. Щелкнул карту первого пациента и нажал «ввод». На экране появилась надпись:

Тайлер напечатал имя второго пациента. Тот же ответ.

Он скатал листок в шарик и швырнул его в стену.

— Дерьмо!

Кипя от бешенства, Тайлер набрал номер карты Торреса. Карта появилась мгновенно, без проблем. Он запросил карту пациента, которого только что выписал. Она тоже появилась без задержки.

Тайлер поднял скомканный листок, расправил его на столе и попытался получить доступ к карте третьего пациента. Доступ был закрыт. Опять.

Все еще негодуя, Тайлер взял телефон и набрал номер технической компьютерной помощи. Прозвучал бодрый голос молодой женщины:

— Служба помощи, могу я узнать ваше имя и отделение?

— Тайлер Мэтьюс, нейрохирургия.

До него донесся стрекот клавиш, а затем:

— Чем я могу вам помочь, доктор Мэтьюс?

— Я не могу получить доступ к некоторым медицинским записям. Может быть, что-то не в порядке с сервером?

— Насколько мне известно, нет. Минутку, я проверю.

Через минуту она вернулась на линию.

— Все серверы работают, доктор. Вот что я вам скажу: дайте мне проверить ваш доступ. Я сейчас вернусь.

Щелчок. Затем киберпространство заполнилось «Временами года» Вивальди. Тайлер ждал.

Через полминуты она вернулась на линию.

— Мне очень жаль, доктор Мэтьюс, судя по всему, ваш доступ ограничен пациентами, которых вы сейчас обслуживаете, а также теми, кого вы выписали.

Голос был механический, так что Тайлеру показалось: с ним говорит автомат.

Гнев душил его.

— А там указано, кто ввел ограничение на мой доступ?

— Нет, сэр. Думаю, за этой информацией вам придется обратиться к одному из системных администраторов.

— Спасибо.

— Желаю вам удачного дня.

«Шутишь, сестрица?» Он швырнул трубку на рычаг.

Дверь кабинета Хана была закрыта, когда Тайлер подошел к ней, поэтому он постучал по матовому стеклу. Стукнул с такой силой, что чуть не выбил его. Изнутри послышалось приглушенно:

— Входите, пожалуйста.

Хан сидел за своим заваленным бумагами столом, закатав рукава белой рубашки выше локтей, и просматривал компьютерные распечатки. Когда Тайлер встретился с ним взглядом, его выражение осталось непроницаемым.

— Доброе утро, доктор Мэтьюс. Могу я предложить вам чаю? Я как раз собрался заварить себе чашечку. — И он кивнул на выщербленную ярко-синюю кружку на серванте у себя за спиной. В кружке утопал кипятильник, подключенный к стенной розетке.

— Я хочу знать, почему у меня ограничили доступ к медицинским записям.

— Ах да. — Хан сплел пальцы на столе и выпрямился в кресле, будто учитель средней школы, обращаясь к классу. — Видите ли, доктор Мэтьюс, я лишь следую протоколу.

— О каком протоколе речь?

Теперь Хан явно смутился.

— Ну, видите ли… — Он отвел взгляд. — По каким-то причинам — а каковы эти причины, доктор, мне никто не объяснил, — вас считают врачом-наркоманом. Правила доступа к медицинским записям запрещают врачу-наркоману доступ к любым пациентам, кроме его собственных. — Хан опустил глаза на свои руки. — Мне очень жаль, но я всего лишь выполняю приказ.

— Чушь. Чей приказ?