Читаем Подует ветер полностью

— Ну как? — довольно осведомился Барток.

— Круто подано, а? — тоже с очень довольным выражением вставил отец.

Она тут же швырнула газету на стол.

— И вы для этого меня позвали?

— Нет, Энн! — отец встал и снова, развернув газету, показал ей фотографию чего-то похожего на одноствольное охотничье ружье, но с очень странным обрезанным стволом. — У Эдда гениальная идея, — отец постучал пальцем по фотографии, — эта штуковина бьет дробью и с пятнадцати метров разносит в клочья любую мишень. Каждый не умеющий стрелять человек может спокойно прибить гремучку даже не целясь! Я уже сделал заказ на оптовую партию в сорок тысяч штук, вот почему нам полезно, чтобы публика была слегка подогрета газетными новостями. К тому же, мы не сделаем этим ничего дурного, — он развел руками с выражением наивной простоты на лице, — разве плохо будет, если люди лишний раз подстрахуются?

— Все равно неприятно зарабатывать на несчастьях, папа.

Мистер Тьюберг выразительно изогнул брови, демонстрируя, что он и сам этому не рад, а Барток попросту хмыкнул и поспешил проститься.

* * *

Они так славно обо всем договорились со стариком Тьюбергом, что просто хотелось петь. Но прежде необходимо было заскочить в редакцию.

Там, за плотно закрытой дверью своего кабинета, Барток провел короткое, но очень важное совещание с двумя помощниками — ответственным секретарем редакции и еще одним особо доверенным сотрудником.

Речь шла о завтрашнем утреннем выпуске.

На столе уже лежала фотография мертвого пса, принадлежавшего родственнику секретаря и почившего в соседнем городе от какой-то случайной болезни. Очень выразительное цветное фото — серый с черными пятнами охотничий пес лежал на усеянной желтой листвой траве с окаменело вытянутыми лапами и судорожно сжатыми веками. Ощущение возникало печальное, и Барток остался доволен.

— Отлично, — заявил он, — это на сто процентов годится! Теперь, вот какой должен быть сопроводительный текст: «… верный пес не позволил змее проникнуть в дом и вот, бедняга, поплатился.»… А дальше, повышая тон: «Дескать, до чего в родном городе дожили! Ну ладно, сегодня спасла несчастная собака, а завтра кто?!»

Секретарь одобрительно хмыкнул.

— Теперь об этом мальчугане, — Барток взглянул на другого сотрудника, — кем он тебе приходится?

— Родным племянником.

— Твердый парень, не подведет?

— Можешь не сомневаться — лгун прирожденный!

— Отлично, тогда значит напишешь примерно так: «Мальчик выбежал утром делать зарядку, а в кустах — змея, и на него! Смелый мальчуган бросился в дом, схватил со стены отцовскую винтовку, но не попал, а змея, не будь дура, немедленно убралась. А если б парень палил из дробовика», — Барток довольно развел руками, — «которые как раз с утра завезли в магазин мистера Тьюберга… Причем недорого… Особенно для тех, кто ценит свою жизнь!» Все поняли, ребята? Ну действуйте, а я на заслуженный отдых.

— Нет, варит у него голова, — уважительно проговорил секретарь, когда за Бартоком закрылась дверь.

— Варит, — согласился сотрудник, — … на пакости.

И оба засмеялись.

* * *

Барток любил свой одинокий дом, но спешил туда только в те, к сожалению, еще редкие дни, когда дела хорошо складывались, и ближайшее будущее окрашивалось розовым цветом. В такие моменты он всегда стремился поскорее вернуться, чтобы спокойно и с удовольствием подумать о хорошем. О плохом, или просто о нудных заботах лучше думалось в редакции, в маленьком, не очень удобном кабинете. Там все требовало усилий, и в такие вечера он подолгу задерживался на работе, неосознанно стараясь не вносить в дом серых тягостей.

Сегодня он спешил, сегодня был праздник!

Дело сделано беспроигрышное. Уж он-то отлично знал — что в этом городе завтра начнется.

Паника!

И все будут хватать тьюберговские ружья — лежалое старье, которое тому достанется почти даром, а продано будет по очень хорошим ценам. И двадцать пять процентов прибыли получит он, Барток. За отличную идею и отменную психическую обработку населения.

О той сумме, которую завтра старик Тьюберг переведет на его счет, ему нельзя было и мечтать. И вот, как с неба свалилось!

Это нужно было отметить.

Он не слишком тяготел к еде и напиткам, но всегда имел дома небольшие запасы деликатесов, как частичку дорогого благополучия, на которое он в силу редких обстоятельств может возыметь заслуженное право.

Он быстро и аккуратно переоделся, зажег в столовой яркий свет. Потом достал и расстелил красивую новую скатерть.

В шкафчике уже полгода стояло коллекционное красное калифорнийское вино, и он собирался сохранить его до Рождества или Нового года, но не было нужды больше ждать. Теперь он часто сможет покупать себе такие штучки. Когда захочет.