— Положи мешок на пол, — приказывает убийца.

Митч опускает мешок на грязные плиты из известняка.

Держа Митча на мушке, убийца говорит:

— Я хочу видеть деньги. Встань на колени перед мешком.

Холли не хочет видеть стоящего на коленях мужа. На колени палачи ставят жертв перед роковым выстрелом.

Она должна действовать, но чувствует, что время еще не подошло. Если начнет слишком рано, ее план провалится. Интуиция подсказывает, что нужно подождать, хотя так трудно ждать, глядя на стоящего на коленях Митча.

— Покажи мне деньги, — приказывает убийца. Теперь он держит пистолет двумя руками, указательный палец правой напрягается на спусковом крючке.

Митч открывает горловину мешка, достает запечатанную в пластик упаковку пачек стодолларовых купюр. Разрывает пластик с одной стороны, большим пальцем шелестит купюрами верхней пачки.

— Облигации на предъявителя? — спрашивает убийца.

Митч бросает упаковку в мешок.

Подонок напрягается, когда Митч снова сует в мешок руку, и не расслабляется, даже когда тот достает большой конверт.

Из конверта Митч извлекает шесть сертификатов, внушающих уважение бумаг. Протягивает один к убийце, чтобы тот мог прочитать, что написано на лицевой стороне.

— Хорошо. Положи их в конверт.

Митч повинуется, по-прежнему стоя на коленях.

Подонок говорит:

— Митч, если бы у твоей жены появился шанс ранее недостижимого совершенствования души, возможность для просветления, трансцендентности, конечно, ты позволил бы ей пройти этот путь, уготованный судьбой.

В недоумении от этой тирады Митч не знает, что и сказать. Зато Холли знает. Потому что время пришло.

— Мне было знамение, мое будущее в Нью-Мексико.

Вскидывая руки на уровень плеч, разжимая пальцы, она открывает свои кровавые раны.

Они не поверхностные, пусть и не сквозные. Она колола себя гвоздем и расширяла и углубляла раны с яростной решимостью.

Труднее всего удавалось подавить все крики боли. Услышав хоть звук, убийца бы вернулся, чтобы посмотреть, что она делает на кухне.

Из ран тут же полилась кровь. Она залепила их порошком соскобленной со стен штукатурки. Капли крови успели упасть и на пол, но она засыпала их пылью.

Стоя с упрятанными под мышки кулаками, такой ее и увидел Митч, когда появился в дверном проеме, Холли пальцами сорвала нашлепки штукатурки со всех ран, отчего кровь полилась сильнее, когда она раскинула руки и растопырила пальцы.

Льющаяся кровь зачаровывает убийцу, и Холли говорит:

— В Эспаноле, где изменится твоя жизнь, живет женщина, которую зовут Роза Гонсалес, и у нее две белые собаки.

Потом левой рукой она оттягивает горловину свитера, обнажая верхнюю часть грудей.

Его взгляд поднимается от ее грудей к глазам. Холли сует правую руку между грудями, охватывает гвоздь ладонью, боясь, что он выскользнет из влажных от крови пальцев.

Убийца переводит взгляд на Митча.

Крепко ухватившись за гвоздь, Холли вытаскивает его и вонзает в лицо убийцы, целясь в глаз, но вместо этого пришпиливает маску к щеке, пронзает щеку, рвет ее.

Крича, с насаженным на гвоздь языком, он отшатывается от нее, паля из пистолета, пули вгрызаются в стены.

Она видит, как Митч поднимается, очень быстро, с пистолетом в руках.

Глава 67

— Холли, в сторону! — прокричал Митч, а она двинулась уже при первом слоге от «Холли», стараясь удалиться от Джимми Налла на максимально возможное расстояние, которое допускала цепь.

Стреляя чуть ли не в упор, целя в живот, попадая в грудь, после каждого выстрела стараясь опустить пистолет вниз, Митч подумал, что пара пуль прошла мимо, но увидел, что три или четыре попали в цель. Разорвали ветровку, и каждый выстрел наполнял грохотом большущий дом.

Налла отбросило назад, он потерял равновесие. Свой пистолет он снарядил удлиненной обоймой. И стрелял, похоже, очередью, в автоматическом режиме, и пули били не только в стену, но и в потолок.

Может, по той причине, что пистолет он держал одной рукой, может, потому, что отдача вырвала пистолет из слабеющих пальцев, но оружие полетело в стену, ударилось об нее, упало на пол из известняковых плит.

Под мощными ударами пуль калибра 0,45 дюйма Налл не удержался на ногах, рухнул на бок. Потом перекатился на живот.

Когда эхо от грохота выстрелов смолкло, Митч услышал свистящее, прерывистое дыхание Джимми Налла. Может быть, так человек дышит, получив смертельную рану в грудь.

Митч не гордился тем, что он сделал после этого, даже не испытал радости. Собственно говоря, он почти отказался от своих намерений, но знал, что «почти» ничем ему не поможет, когда придет время держать ответ за содеянное.

Он встал над лежащим на полу мужчиной и дважды выстрелил ему в спину. Выстрелил бы и в третий раз, но уже потратил все одиннадцать патронов.

Присев на корточки и сгруппировавшись, чтобы не попасть под шальную пулю, Холли встала, когда Митч повернулся к ней.

— Есть кто-нибудь еще? — спросил Митч.

— Только он. Только он.

Она бросилась к мужу, обняла. Никто раньше не прижимал его с такой радостью, с такой страстью.

— Твои руки.

— Они в порядке.

— Твои руки, — настаивал он.

— Они в порядке, ты жив, они в порядке.