Читаем Подозреваемый полностью

И в тот самый момент почувствовал, что за ним наблюдают, над ним посмеиваются. Его внезапно осенило, что на втором этаже он может найти для себя разгадку куда более важной тайны, и разгадка вот она, у него перед глазами.

И тут же пришла мысль, что он видит, но слеп, что слышит, но глух.

А теперь вот этот насмешливый голос по телефону: «Твои глаза широко открыты, Митч, но ты не видишь».

Сверхъестественное, и это уже не казалось ему преувеличением. Он чувствовал, что похитители не только наблюдают за ним и слушают его в любое время и в любом месте, но могут читать его мысли.

Митч потянулся к пистолету на переднем пассажирском сиденье. Нет, непосредственной угрозы не было, но пистолет добавлял уверенности.

— Ты здесь, Митч?

— Я слушаю.

— Я позвоню в половине восьмого.

— Опять ждать? Зачем? — Нетерпение грызло его, и он не мог взять это чувство под контроль, хотя понимал, что поспешность только навредит. — Давайте решим все прямо сейчас.

— Успокойся, Митч. Я как раз собирался сказать, что тебе нужно делать, когда ты меня перебил.

— Тогда, черт побери, скажите.

— Хороший алтарный служка знает ритуал литании. Хороший алтарный служка выполняет указания, но ни во что не вмешивается. Еще раз прервешь меня, и тебе придется ждать до половины девятого.

Митч подавил нетерпение. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

— Я понимаю.

— Хорошо. Итак, после окончания нашего разговора ты поедешь в Ньюпорт-Бич, в дом твоего брата.

От удивления у него вырвалось:

— В дом Энсона?

— Побудешь у него до моего следующего звонка в половине восьмого.

— А почему нужно впутывать в это моего брата?

— В одиночку тебе не справиться с тем, что предстоит сделать.

— Но что нужно сделать? Вы мне не сказали.

— Скажем. Скоро.

— Если нужны двое мужчин, вторым необязательно должен быть он. Я не хочу втравливать Энсона в эту историю.

— Подумай, Митч. Кто лучше, чем твой брат? Он тебя любит, так? Он не хочет, чтобы твою жену изрезали на куски, как свинью на бойне.

Все несчастное детство Митча Энсон был надежной веревкой, которая удерживала его на плаву. Именно Энсон поднимал паруса надежды, когда казалось, что нет ветра, который может их наполнить.

Именно старшему брату он был обязан умиротворенностью разума и счастьем, которые обрел, наконец-то вырвавшись из родительского дома, свободой души, которая позволила ему завоевать Холли.

— Вы меня подставите, — сказал Митч. — Если я не смогу сделать то, что вы хотите, или что-то пойдет не так, вы меня подставите, и все будет указывать на то, что Холли убил я.

— Петля затянута гораздо туже, чем ты это себе представляешь, Митч.

Они могли гадать, куда подевался Джон Нокс, но точно не знали, что его труп лежит в багажнике «Хонды». И мертвый похититель был доказательством той истории, которую Митч мог рассказать властям.

А мог ли? Он не рассматривал все версии, которыми полиция могла интерпретировать смерть Нокса, и, возможно, большинство из них только усугубили бы его вину, а не помогли оправдаться.

— Я хочу сказать, что вы точно так же поступите с Энсоном. Закуете в цепи косвенных улик, чтобы добиться его содействия. Так вы работаете.

— Все это не будет иметь ровно никакого значения, если вы сделаете то, что нам нужно, и получите ее назад.

— Но это несправедливо, — запротестовал Митч и внезапно осознал, что простодушием и доверчивостью и на самом деле уж очень похож на алтарного служку.

Похититель рассмеялся:

— То есть ты полагаешь, что с тобой мы поступаем по справедливости? Так?

Сжимающая рукоятку пистолета рука стала холодной и мокрой от пота.

— Ты бы предпочел, чтобы мы оставили в покое твоего брата и разрешили взять в напарники Игги Барнса?

— Да, — ответил Митч и тут же ощутил укол совести: слишком быстро он согласился пожертвовать другом, чтобы спасти любимого брата.

— И это будет справедливо по отношению к мистеру Барнсу?

Отец Митча верил, что от стыда нет социальной пользы, это признак суеверности, и здравомыслящий человек, ведущий рациональную жизнь, должен быть свободен от него. Дэниэль также верил, что образование нужно и для того, чтобы изгнать из человека способность испытывать стыд.

— Мистер Барнс, — продолжил похититель, — не самый острый нож в ящике. Даже по этой причине твой друг не может стать достойной заменой твоему брату. А теперь поезжай к Энсону и жди нашего звонка.

Смирившись с неизбежным, но в отчаянии от того, что может подвергнуть брата опасности, Митч спросил:

— И что я должен ему сказать?

— Абсолютно ничего. Я требую, чтобы ты ему ничего не говорил. Я — опытный кукловод, не ты. Позвонив, я дам ему послушать, как кричит Холли, а потом объясню, что к чему.

Митч разом встревожился.

— Совсем необязательно заставлять ее кричать. Вы обещали не причинять ей боль.

— Я обещал не насиловать ее, Митч. Никакие твои слова не покажутся твоему брату столь же убедительными, как ее крик. Я разбираюсь в этих делах лучше тебя.