Читаем Подозреваемые полностью

Предполагалось, что все члены подразделения Галлахера примут участие в его похоронах. Устав патрульной службы предписывал им носить на рукавах мундиров траурные повязки, надев их в день смерти товарища. Снимать их полагалось в полночь десятого дня. Остальные полицейские должны были носить знаки траура со дня смерти коллеги до полуночи того дня, когда состоится погребение. Как друг и сослуживец покойного, Харрис отнесся к этому очень ответственно. Именно ему было поручено встречать скорбящих полицейских, стоявших в очереди у закрытого гроба, чтобы почтить память коллеги. Именно ему было поручено снять золотой лейтенантский значок с крышки гроба при выносе тела из похоронного бюро и вернуть его в главную канцелярию. На него же возлагались все заботы о скорбящих родственниках.

Харрис пришел в 93-й участок без нескольких минут три. На нем были джинсы и голубая рубашка.

— До меня дошли слухи, что Джо Галлахера застрелили по заказу, — представившись, сказал Харрис.

Скэнлон посмотрел на ухоженные ногти и ковбойские сапожки Харриса.

— Откуда такие сведения? — спросил он.

— Так считают в Сто четырнадцатом.

— Понимаете, мы не хотим, чтобы это просочилось за наши стены. Особенно в газеты.

— Значит, это правда?

— Мы еще точно не знаем.

Привычным движением ноги Харрис придвинул к себе стул, уселся и произнес:

— Не беспокойтесь, лейтенант, я лично позабочусь, чтобы в Сто четырнадцатом все держали язык за зубами.

Откинувшись на спинку кресла, Скэнлон заложил руки за голову и спросил:

— Может, ответите на несколько вопросов?

— Издеваетесь? Джо Галлахер был не только моим начальником, но и другом. Мы стояли на соседних постах в старом Семьдесят седьмом участке. Поверьте, я сделаю все, чтобы найти тех членососов, которые убили Джо.

— Джо обсуждал с вами свои денежные или амурные дела? Азартные игры?

Харрис казался раздраженным.

— Вся страна бегает за юбками и играет на деньги. Джо был человеком, так чего его чернить?

— Я беседовал с некоторыми из его подружек. Они рассказали мне, что его постельные наклонности были, мягко говоря, странноваты.

— Не надо, лейтенант. Что ты, подразумеваешь под словом «странноваты»? Особенно в Нью-Йорке. Город кишит гомосексуалистами. На экране — одни проститутки и десятилетние мальчики, торгующие своим телом. — Харрис яростно потряс кулаком. — И ты еще говоришь об извращенном сексе? Джо Галлахер никогда не принуждал женщин лечь с ним в постель. Они сами этого желали и получали то, что хотели.

Кивок, ослепительная улыбка. Скэнлон умел оценить разумный довод.

— Жена Галлахера знала, что он изменял ей?

— Ума не приложу. Но, по его словам, Мэри Энн была фригидной.

— Как она все это восприняла?

— Очень тяжело.

— Боюсь, придется допрашивать ее.

Подумав немного, Харрис спросил:

— Разве нельзя сделать это после похорон?

— Возможно. Когда погребение?

— В понедельник утром.

— Джо когда-нибудь рассказывал тебе об увлечении азартными играми?

Харрис изучал свои сапожки.

— Нет, никогда. Просто он знал, как я к этому отношусь.

— Ну и как?

— Дурацкое занятие. В выигрыше остаются только букмекеры и шулера.

Скэнлон решил сменить тему.

— Тебе нравится жить в Стейтен-Айленде?

Пожав плечами, Харрис ответил:

— Все в порядке. Правда, замучаешься ездить по этой крысиной доске каждый день, да и район дорогой.

Скэнлон разозлился, услышав столь презрительный отзыв о мосте через пролив Веррацано. «Истинный городской полицейский, — подумал он. — Джинсы, ковбойские сапожки и длинный язык».

— Джо сильно изменился после того, как его повысили в должности?

— Джо всегда был на виду. Помню, когда мы работали в Семьдесят седьмом, нас вызвал к себе капитан Макклоски и спросил, почему никто не является по нашим повесткам. В те дни полагалось добывать десять нарушителей правил стоянки и пять угонщиков в месяц, а мы не задержали ни одного за целый квартал. Макклоски разозлился, обозвал нас никчемными легавыми. Это Джо — никчемный! Макклоски орал на нас, требуя ответа, где нарушители. Тут в Джо взыграла ирландская кровь, и он накричал на Макклоски. Заявил, что не будет облеплять машины трудяг извещениями о штрафах, равных дневному заработку, когда богатые ублюдки за рекой паркуются и во втором, и в третьем ряду по всему городу, и никому дела нет. Он спросил Макклоски, ездил ли тот когда-нибудь по театральному району или мимо «Уолдорф». Тут Макклоски и вовсе разбушевался, выставил нас вон. Слава Богу, через неделю его перевели куда-то, иначе нам не поздоровилось бы. Судебные повестки были больной мозолью полицейских. Вот почему начальники участков были вынуждены держать их разносчиков. Люди, занятые этим неприятным делом, работали только днем и отдыхали в субботу и воскресенье. Надо было держать высокие показатели.

— Джо был хорошим начальником?

Харрис слабо улыбнулся.

— Когда как. Но это была ответственная работа, и в нем как бы боролись два человека. Он сразу же дал всем понять, что не позволит никому сесть ему на шею. «Делайте всегда, как я говорю», — учил он нас.

Подавшись вперед, Скэнлон произнес:

— Герман Германец сказал мне, что он был никудышным руководителем.