Читаем Подозреваемые полностью

— Гретта, не могу описать словами, как я был потрясен, узнав о существовании заведения с дурной славой в таком благопристойном католическом районе. И вдобавок рядом с церковью.

— Между прочим, священник тут завсегдатай, и тоже не платит.

— Может быть, крошка. Но, боюсь, я должен рассматривать твою деятельность как преступление, а твое заведение поставить на учет как публичный дом, поскольку у тебя работает более одной проститутки.

Злобно грохнув чашкой о стол, Гретта расплескала чай. Она приподнялась на стуле.

— Ну ты, одноногий остолоп, сволочь из сволочей, откуда ты только появился? Осел, каких свет не видел! Чтоб ты сдох!

— Гретта, — обиженно произнес он, — разве так можно разговаривать с хорошими друзьями? Прелесть моя, ты меня удивляешь.

Донесшиеся из бара громкие крики отвлекли Гретту, и лишь когда сердитые голоса сменились смехом, она вновь устроилась на стуле и пытливо взглянула на Скэнлона.

Наступило долгое молчание.

Наконец Скэнлон улыбнулся.

— Ну так как, Гретта? Я хотел только задать Уолтеру несколько пустяковых вопросов. Ну, будь другом.

— Черт с тобой, Скэнлон, — сказала она и натянуто улыбнулась, — Уолтер на четвертом этаже.

Наклонившись, он поцеловал ее в нос, закурил «Де Нобили» и глубоко задумался, выпуская клубы дыма в темноту.

— Что ты знаешь о торговле сексуальными муляжами?

Она вопросительно посмотрела на него.

— Ты что, решил сменить работу?

— Одна моя знакомая попросила меня приобрести для нее вибратор. Похоже, у ее мужа пропал к ней всякий интерес.

Она захохотала.

— Сейчас это встречается сплошь и рядом. Раньше их покупали в клубах «Стэнли» и «Таннеруэар», где хозяйки показывали свой товар, но теперь торговля идет через фирму «Факуэар». Желающие заполняют бланки заказов и запечатывают их. И никто не знает, что ты покупаешь, чтобы потешить себя.

— Это прибыльное дело?

— Секс всегда приносил большой доход.

— Мафия в этом замешана?

— А ты как думал? Они везде кормятся. Почему хобби не может приносить еще и доход?

— Итак, четвертый этаж, — произнес он, вставая.

— Позволь мне пойти с тобой. Не хочу, чтобы ты ошибся дверью.

Она подвела его к лифту на двух пассажиров, установленному четыре года назад для удобства клиентов, которым было трудно подниматься по лестнице.

Выйдя из лифта, они увидели суетливого трансвестита в длинном желтом халате с изображением марабу. Весело щебеча, он жеманно поцеловал Гретту в щечку, прошептав при этом:

— Это для меня?

— Он не в твоем вкусе, — ответила Гретта. — В какой комнате Уолтер?

— С тиковой отделкой, милая, — ответил трансвестит, уставившись на Скэнлона и покусывая нижнюю губу.

Открыв дверь, Скэнлон вошел в комнату.

— Неужели и здесь мне не дадут покоя? — крикнул Уолтер Тикорнелли, Он сидел на огромной кровати с медными спинками, обнимая за плечи чернокожего транссексуала.

— Мне нужно поговорить с тобой, Уолтер, — произнес Скэнлон, знаком велев торговцу плотью удалиться.

Тикорнелли похлопал любовника по ляжке.

— Придешь попозже.

Подражая женщине, тот слез с кровати и взял тонкую белую одежду с соседнего стула. Его женоподобные черты, силиконовые груди и нарочито жеманные движения резко контрастировали с вялым членом и болтающейся мошонкой.

Натянув одежду, он раздраженно посмотрел на Скэнлона и вышел из комнаты.

— У тебя довольно симпатичный друг, — сказал Скэнлон, присаживаясь на край кровати и поднимая глаза на встроенное в полог зеркало.

Тикорнелли сложил руки на груди.

— На следующей неделе она собирается пойти в больницу, чтобы ей сделали дырочку.

При мысли о кастрации Скэнлону стало не по себе. Он заметил на правой руке Тикорнелли перстень с бриллиантом в пять каратов. Поговаривали, что его подарил Тикорнелли Джо Наполи, когда тот присоединился к генуэзской преступной группировке.

Тикорнелли с прищуром уставился на Скэнлона.

— О чем задумался, Энтони?

— Вижу, ты все еще без ума от черных транссексуалов. Интересно, твои жена и дети, которых ты оставил в Манси-Парк, знают о таком необычном образе жизни?

— Что поделаешь, Энтони? У каждого из нас свои загибы. Вот ты, например. Тебе бы хотелось, чтобы весь мир считал тебя итальянцем, хотя имя у тебя ирландское. — Теперь Тикорнелли говорил по-итальянски. — Давай вспомним старые дни, проведенные на Плэзэнт-авеню. Запуганный паренек, живущий с отцом-пьяницей, ирландцем по происхождению, и матерью-итальянкой, разговаривающей с тобой только по-итальянски. А теперь, Энтони, ответь мне, многие ли из твоих друзей-полицейских знают, что ты говоришь по-итальянски? Многие ли из них знают, как люто ненавидишь ты ирландцев? Наверное, немногие? А тебя все еще смущает итальянское происхождение, не правда ли?

Схватив Тикорнелли за пах, Скэнлон произнес:

— Как тебе понравится остаться без яиц?

Тикорнелли побагровел и сморщился от боли.

— Отпусти, — сказал он по-итальянски.

— Волшебное слово? — произнес Скэнлон по-английски.

— Пожалуйста, — прохрипел Уолтер.

Скэнлон разжал кулак. На лбу Тикорнелли выступили капельки пота.