Читаем Подозрение полностью

Соня в упор посмотрела на Шестакова. Она все понимала — так нужно. Его работа — опрашивать, устанавливать факты, копаться в грязном белье потерпевших. Она обязана рассказать все. Понимать-то понимала, но от этого не становилось легче. Давило ощущение брезгливости оттого, что ей придется рассказать офисные сплетни о людях, с которыми она проработала не один год. В то, что кто-то из ее сослуживцев мог убить Кононова, Соня не верила. И еще… неужели она должна рассказать Шестакову о том, что видела возле тела Кононова брелок Константина?!

— Сергей, это кто-то посторонний забрался в офис с улицы? — с надеждой спросила она.

Шестаков отрицательно покачал головой.

— Исключено. Черный ход заперт, на окнах — решетки. Ваша сторож — Любовь Васильевна, клянется, что посторонние в офис не входили. К тому же, орудие преступления ты видела. Все в один голос утверждают, что разводной ключ всегда лежал на противопожарном щитке в торговом зале. Я проверял, просто так его не заметишь, и под руку он не попадется. Убийца знал, где лежит разводной ключ, вооружился им заранее, а потом зашел к Кононову в туалет. Так что, Софи, мы имеем классическую схему — под подозрением все!

Шестаков рассмеялся. Соню это покоробило. Нет ничего веселого в том, что один из так хорошо знакомых ей людей — убийца.

Сергей догадался, о чем молчит Соня, и сказал:

— Я уже многое знаю. Можешь не переживать, что сдаешь своих коллег. Мы уже всех опросили.

Соню снова обдало горячей волной. «Всех опросили, я уже многое знаю…». Соне хотелось закричать во весь голос: «Что же, черт возьми, ты знаешь? Как много ты знаешь?». Ведь кто-то забрал фишку! Кто-то из своих. Станет ли этот кто-то молчать?

— Что ты знаешь? — с нескрываемой тревогой спросила Соня.

Шестаков повертел в руках карандаш, а затем изрек:

— Договорились. Я буду излагать то, что знаю, а ты поправлять и дополнять. Только без утайки, идет?

— Идет, — поспешно согласилась Соня.

— Ну, тогда начнем. Я уже знаю о ссоре Кононова и Тиля. Свидетели утверждают, что речь шла о том, чтобы фирма не досталась чужим людям, так?

— Так, — подтвердила Соня. — Это я тоже слышала, только не поняла, что к чему. А что говорит Вячеслав Иванович?

— Ничего не говорит ваш Вячеслав Иванович. Молчит, себе назло!

— То есть как это — себе назло? — удивилась Соня.

— Да так, — огрызнулся Шестаков, — домолчится и сядет в камеру подумать над своим поведением.

— Вы его арестуете? — ахнула Соня.

Шестаков тоскливо на нее посмотрел.

— Задержим. А что прикажешь делать? Во-первых, он поссорился с Кононовым. Причем, ссора была слишком бурной. Обычно ваш шеф не отличался таким поведением, а, значит, Тиль его чем-то очень и очень разозлил.

— Разозлил, — грустно подтвердила Соня.

— Во-вторых, у Тиля было время совершить убийство. Насколько я понял, он последний, кто видел Кононова живым. После него в туалет никто не заходил.

Соня молчала, вспоминая прошедшие события. Вот она стоит в холле торгового зала рядом с Костиком, желая прижаться к его груди. Костик говорит, что Тамара и Тиль отвели Кононова в туалет, сначала оттуда выбежала Тамара, а затем ушел Тиль. Кроме того, за два часа до убийства именно Вячеслав Тиль ответил Наталье: «Нет, я не убийца!». Неужели речь шла о настоящем убийстве? Убийстве Кононова по заказу его дочери?

— Какой ужас, — задумчиво проговорила Соня. — Да, у Тиля было время. Больше никто не выходил… Стоп! Выходил!

Шестаков даже подпрыгнул на стуле от ее внезапного выкрика.

— Кто? Откуда выходил? — спросил он.

— Торопов! Когда мы сидели в бухгалтерии и ждали возвращения Кононова, Тиль начал цепляться к Торопову, и тот сбежал. Это он нашел труп! А вдруг… вдруг не только нашел?

Шестаков сморщился.

— Софи, теоретически — да, у него было время, но неувязочка получается. У Торопова отсутствует мотив. Что ему сделал Кононов? Где их точка пересечения? Насколько я понял, Кононов, наоборот, начал ценить вашего юного сотрудника и даже пригласил его к избранному столу.

Соне нечего было на это возразить. Она кивнула.

— Что еще ты знаешь? — с тревогой спросила Соня.

— Про ссору Кононова и Николаева знаю, — ответил Шестаков. — Но у Кононова не было возможности убить вашего директора, он все время был на виду.

— Получается, что… Тиль? — проговорила Соня и посмотрела прямо в глаза Шестакову.

— Получается так. Если не считать одного нюанса. Возможность убить была еще и у Полянского.

— Полянского? — Соня ахнула и непроизвольно прикрыла рот рукой. — Но как, почему?

Страх за Костика сжал сердце в ледяной кулак. Соня сидела, подобно причудливому изваянию — с выпученными глазами, прикрывая ладонью рот.

От опытного опера не укрылось ее странное поведение.

— Ты испугалась, — сказал он. — Почему?

— Нет, нет, — поспешно заверила его Соня. — Просто я не думаю, что Костик мог кого-то убить, он не такой…

— Костик? — Шестаков придвинулся ближе.

— У Полянского тоже нет мотива! — заявила Соня и прижала ладони к щекам, ей казалось, что они пылают.