Читаем ПОДОНОК полностью

Его еще в первый раз в подъезде торкнуло. Она по лестнице шла, и он сверху смотрел, как поднимается, и в такт каждому шагу у нее грудь под блузкой колышется, из-под темного шелка видно краешек черного кружева, и колени, затянутые черными колготками, мелькают в разрезах узкой юбки. А еще волосы. Очень густые. Пышные, как с обложки журнала, прядями на плечи падают.

Она, как глянцевые женщины с плакатов или рекламных роликов, недоступные своей красотой, стилем, элегантностью. Чистотой от нее пахнет, правильностью и сексом. Не таким, как с малолетками, а тягучим, вязким, животным. И какое-то зло разобрало, что вот такая никогда на них не посмотрит. Вот такая, как эта сучка из иного мира. Где отбросам общества и детям алкашей и неудачников делать нечего.

Вадим сам не знал, какого хрена ей дорогу преградил. А в лицо ее посмотрел, и все, и больше уже ничего не видел. Его током ударило от этого презрительного холода в ее глазах. Очень красивых глазах.

Ему захотелось всю эту высокомерную идеальность закатать в грязь. Ненависть какая-то черная поднялась, что ходят вот такие. Живут. Улыбаются. Трахаются с богатенькими. Шлюхи иного уровня. Не для таких, как он или Никон с Гуней. Попугать захотелось, спесь сбить, страх в глазах увидеть… а потом их руки на ее бедра опустились, и все, и его как током шибануло. Он Гуню за шкирняк схватил, и в этот момент у нее сотовый зазвонил. Мир, сука, тесен, он до такой степени оказался тесен, что Вадим чуть истерически не расхохотался, взглянув на дисплей и увидев миниатюрную фотографию на входящем. Мама его девушки. Не то, чтоб девушки, и не так, чтоб его, но мать вашу, почему? Почему из всех в этом гребаном мире она оказалась матерью малолетки, которая вешалась Вадиму на шею, и которую тот банально не слал подальше из жалости, и чтоб была, как говорится. Вроде понравилась. Но не так, чтоб очень, не так, чтоб замутить что-то. Поцеловал пару раз, потрогал. Черт дернул. Она весь сотовый оборвала потом. Он даже не знал, где она живет и как ее фамилия. Тусили пару раз в одной компании, один раз у него дома были, и то на такси ее посадил ближе к полуночи, чтоб свои не нажрались водкой и не трахнули.

***

Есть такой тип девчонок – смотришь и жалко, и на хер послать не можешь, и не стоит на них совершенно. Отойдет Вадим в сторону – ее Никоша точно поимеет, тот еще козлина, член никогда на замке не держит и любит после друга баб подбирать. Иногда в самом прямом смысле этого слова.

Вадим тогда в берлогу свою добрался на моте, так и не уснул до утра. О матери ее думал. О том, как пахло от нее сочным женским телом, о волосах ее мягких и ногах очень длинных, стройных. Сам не понял, как руку в штаны сунул и, прислонившись лбом к кафелю душевой кабинки, яростно двигал ладонью по вздыбленному члену, пока не кончил на пол и себе на руки.

Каждая встреча с ней, как личный апокалипсис. Знает, что ни черта не светит, что смотрит на него, как на лоха малолетнего, с презрением вечным в ледяных глазах, а как биомусором назвала, у него что-то перемкнуло внутри. Как закоротило. Проучить суку самоуверенную и высокомерную. Заставить сожрать каждое брошенное ею слово, утрамбовать у нее в горле языком или членом. Представил, как поставил бы ее на колени, и чуть не кончил. Прямо там на их шикарном светло-бежевом балконе с какой-то вычурастой плиткой и стеклянным парапетом. И она стоит там, облокотилась о перила, и сзади вид такой, от которого в горле пересохло так, что он прокашлялся. Перед глазами адские картинки, как придавил бы ее к этим перилам, задрал платье и взял.

А потом ответку почуял и крышу снесло окончательно. Там в подъезде, когда едва удержался, чтоб на рот ее не наброситься, и на остановке… Если б не Таська в его квартире, он бы ее отымел. Прямо на той мокрой лавке. Посадил бы к себе на колени и заставил скакать на своем члене. Но не так все с ней было. Что-то держало, что-то останавливало, особенно когда блеск в ее глазах видел. И не понимал – то ли хочет его, то ли играется с ним. И в ушах ее голос вечно полный презрения, и перед глазами еб*рь с крутой тачкой с цветочками.

«Не трогай мальчика». Ему хотелось это слово «мальчик» вбивать в ее тело толчками бешеной похоти, и в то же время именно оно и тормозило, как и понимание, что вот такая вышвырнет его из своей жизни ровно через секунду. Как того своего, который явно от нее башку потерял совершенно.

***

– Вадим, я тут яичницу пожарила… правда, она чуть подгорела.

Поднял голову и посмотрел на девчонку. Очнулся от мыслей, не смог сдержать раздражения, руки между собой ладонями потер и отвернулся от нее, щелкая в своем смартфоне ответ на сообщение Никона. Ворованном, конечно. Гуня подогнал, как всегда. Он у них снабженец новомодными гаджетами.

– Шла бы ты домой, Тася. К матери. Нервничает она. Ждет тебя.

Передернула плечами и поставила тарелку перед ним на табурет. Вадим опустил взгляд на яичницу и снова на нее посмотрел.

– Пусть ждет. Ты ее не жалей. Не такая уж она распрекрасная, как тебе кажется.

– Ты такая дура. Смотрю на тебя и тошно мне. Дура малолетняя.