— Я имел в виду, что не прислушивался к ним раньше, а теперь вот сосредоточился.

— Ты бы лучше сосредоточился на домашнем задании и на том, чтобы помогать матери по дому.

— Если песню не просто слушать, а пропускать через сердце, запомнить легко.

— Не перечь старшим, Карузо, — он покачал головой, взял свой «Кэмел» и закурил очередную сигарету.

Я решил больше не петь в присутствии отца.

А вот Мэри и Элизабет, напротив, высоко оценили мой талант. Они обожали меня слушать, лежа в своих кроватках, особенно когда я пел им что-нибудь из новенького: Mairzy Doats или Three Little Fishies. Ну, а когда их требовалось убаюкать, я начинал петь «Над радугой» Джуди Гарланд, и они мгновенно, как по команде, закрывали глазки.

Моя жизнь в семье Дэй медленно превращалась в комфортабельную рутину: и дома, и в школе дела шли как по маслу. Внезапно похолодало, и почти мгновенно листья приобрели всевозможные оттенки желтого и красного. Это буйство красок причиняло мне почти физическую боль. Октябрь совершенно смешал все мои чувства, и кульминацией этой круговерти стал Хэллоуин. Я знал, конечно, как все это бывает: выпрашивание орехов и сладостей, костры на площадях и шутки над горожанами. Поверьте, мы, хобгоблины, вносим немалую долю веселья в этот праздник: хлопаем дверями, разбиваем ваши тыквы, наклеиваем на окна бумажных чертенят… С чем я еще не сталкивался, так это с энтузиазмом, с которым дети участвовали во всем этом. И даже школа была вовлечена в подготовку к празднику. Еще за две недели до наступления Хэллоуина началась суматоха: учителя писали сценарий вечеринки, родители готовили угощения — пекли печенье, делали торты, закупали яблоки, попкорн и конфеты, — классную комнату украсили полосками черной и оранжевой бумаги, стены оклеили бумажными оранжевыми тыквами и черными котами. Ученики вырезали из картона разные ужасные штуки, которые казались еще ужаснее от того, как они отвратительно были нарисованы, и тоже приклеивали их, куда ни попаля. И главное: все шили костюмы, набор которых, как обычно, был стандартен. Я помню свой разговор с моей матерью на эту тему.

— У нас будет вечеринка в классе на Хэллоуин, и учительница сказала, что мы можем прийти на нее в каком-нибудь костюме. Можно, я приду в костюме хобгоблина?

— Какого еще хобгоблина?

— Ну, обыкновенного хобгоблина.

— Я тебя не понимаю. Что еще за хобгоблин? Это какое-то чудовище, что ли?

— Нет.

— А кто тогда? Привидение? Призрак?

— Нет, не привидение.

— Может, это такой малюсенький вампирчик?

— Мама! Хобгоблины не пьют кровь!

— Может, тогда это что-то типа феи или эльфа?

Я завизжал от восторга! Впервые за эти два месяца я не сдержался и закричал своим настоящим голосом. Она не на шутку испугалась:

— Ради бога, Генри! Ты напугал меня до смерти! От таких воплей даже мертвые воскреснут! Прямо как какой-то банши! Какой тебе еще Хэллоуин?! Обойдешься без него.

Банши! Вот придумала! Банши умеют только стонать и плакать, и никогда не воют и не кричат. Ситуация требовала разрешения, и я начал рыдать, уподобившись близнецам. Мама тут же смягчилась и притянула меня к своему животу.

— Ну, ладно, ладно. Я пошутила. — Она взяла меня за подбородок и заглянула в глаза. — Я просто не знаю, что это еще за хобгоблин такой. Давай лучше ты будешь пиратом. Тебе ведь раньше это нравилось…

Вот так я и пришел в костюме пирата: в старомодных панталонах, рубашке с пышными рукавами, в бандане и с серьгой в ухе, как у Эррола Флинна. Я был единственным пиратом в толпе привидений, ведьм и зомби. Единственным во всей школе, во всем городе, а может, и во всей стране. Я участвовал в праздничном концерте и пел песенку «Пикник плюшевых медведей». Я начал писклявым голосом Генри Дэя, но когда дошел до слов «И если вы войдете в лес ночной порой», я «включил» зычный баритон Фрэнка Де Вола, точно такой же, как на записи. Публика была в шоке. Кто-то открыл рот от удивления, кто-то даже снял с себя маску, чтобы удостовериться, не привиделось ли ему это… Я заметил, что Тесс Водхаус глядела на меня раскрыв глаза, словно она догадалась о чем-то, но боялась признаться в этом даже себе самой.

После праздника, уже в сумерках, отец отвез меня в центр города и разрешил побродить по главной улице среди прочей нечисти. Я не встретил ни одного хобгоблина, хотя один раз мне попыталась перебежать дорогу какая-то странная черная кошка. Я зашипел на нее по-кошачьи, и она, подняв дыбом хвост, сиганула от страха в кусты. Я зловеще усмехнулся: мои магические навыки все еще оставались при мне.

Глава 4