Читаем Подарок полностью

С вершины холма он увидел в загоне жалко понурившегося Габилана. Его потемневшая до черноты шерсть была исполосована дождевыми струями. Он стоял, опустив голову, повернувшись задом к дождю и ветру. Джоди во весь дух сбежал с холма, распахнул двери конюшни и, ухватив промокшего пони за челку, ввел его в стойло. Потом он отыскал мешок и протер им мокрую спину, ноги и лодыжки Габилана. Габилан терпеливо сносил все это, но по телу его, словно порывы ветра, пробегала дрожь.

Вытерев пони по возможности досуха, Джоди сбегал домой, принес в конюшню ведро горячей воды и засыпал туда овса. Габилан не очень проголодался. Он лениво цедил горячее месиво и все еще вздрагивал. От его влажной спины поднимался пар.

Было уже почти темно, когда Билли Бак и Карл Тифлин вернулись домой.

– Мы думали переждать у Вена Херча, а дождь заладил чуть не на весь день, – пояснил Карл Тифлин.

Джоди укоризненно посмотрел на Билли Бака, и Билли почувствовал свою вину.

– Ты же сказал, что дождя не будет, – упрекнул его Джоди.

Билли отвел глаза в сторону.

– Такое уж время года, не угадаешь, – сказал он, но его оправдание прозвучало малоубедительно, и Билли сам знал это.

– Пони промок, прямо до костей промок.

– Ты его вытер?

– Да, растер мешком и засыпал овса в горячую воду.

Билли одобрительно кивнул.

– Как ты думаешь, Билли, он простудился?

– От такого дождя худа не будет, – успокоил его Билли.

Отец Джоди вмешался в их разговор и прочел мальчику нотацию.

– Лошадь, – сказал он, – это тебе не комнатная собачонка. – Карл Тифлин ненавидел все изнеженное, немощное и с глубочайшим презрением относился к чужой беспомощности.

Мать Джоди подала на стол блюдо с жареной говядиной, отварную картошку и тыкву, и комнату заволокло паром. Сели ужинать. Карл Тифлин продолжал ворчать по адресу тех, кто нянчится с животными и с людьми и делает из них каких-то неженок.

Билли Бак все еще не мог пережить свой промах.

– Ты покрыл его попоной? – спросил он.

– Нет, мешками. Попоны я не нашел.

– После ужина пойдем туда вместе, накроем его попоной.

У Билли немного отлегло от сердца. Когда отец Джоди пересел к камину, а мать занялась посудой, Билли отыскал фонарь и зажег его. Они с Джоди пошли по грязи к конюшне. Там хорошо пахло, и было темно и чуть душно. Лошади все еще жевали заданное с вечера сено.

– Держи фонарь, – сказал Билли.

Он пощупал Габилану ноги, провел ладонью по ляжкам, не горячие ли. Потом прижался щекой к его серому храпу, завернул ему веки, посмотрел глазные яблоки, посмотрел десны, подняв верхнюю губу, сунул пальцы в ухо.

– Да, что-то невеселый, – сказал Билли. – Надо его растереть как следует.

Билли взял мешок и стал сильно растирать Габилану сначала ноги, потом грудь и холку. Габилан отнесся к этому с какой-то странной безучастностью. Он терпеливо позволял растирать себя. Кончив растирание, Билли принес из каретника старую холщовую попону, накинул ее пони на спину и завязал шнурки у шеи и на груди.

– К утру будет как встрепанный, – сказал Билли.

Когда Джоди вернулся домой, мать подняла голову от посуды и посмотрела на него.

– Тебе давно пора спать, – сказала она. Потом взяла его за подбородок своей заскорузлой рукой, откинула ему волосы, спадавшие на глаза, и сказала: – Не беспокойся ты о своем пони. Он поправится. Билли все знает лучше любого ветеринара.

До этой минуты Джоди и не подозревал, что мать замечает его тревогу. Он осторожно увернулся от нее и, опустившись на колени у камина, стоял там до тех пор, пока ему не начало припекать живот. Он прожарился как следует и пошел спать, но уснуть сегодня было трудно. Когда он проснулся, ему показалось, что ночь прошла. В комнате было темно, хотя окно уже посерело, как это бывает перед рассветом. Он встал с кровати, разыскал свой комбинезон, сунул на ощупь ногу в штанину, и в это время в соседней комнате часы пробили два. Джоди положил комбинезон на стул и снова лег в постель. Когда он проснулся во второй раз, было уже совсем светло. Впервые в жизни Джоди проспал и не услышал треугольника. Он вскочил с кровати, оделся наспех и вышел из комнаты, застегивая на ходу рубашку. Мать проводила его взглядом и снова спокойно принялась за работу. Глаза у нее стали задумчивые и добрые. Время от времени она еле заметно улыбалась, но это не меняло выражения ее глаз.

Джоди побежал к конюшне. Уже на полдороге он услышал те звуки, которых страшился заранее, – сухой, сиплый лошадиный кашель. Он припустил быстрее. В конюшне около пони стоял Билли Бак. Билли растирал ему ноги своими сильными, мускулистыми руками. Он поднял голову и весело улыбнулся.

– Простыл немножко, – сказал Билли. – Полечим его, и дня через два все пройдет.

Джоди посмотрел на Габилана. Глаза у него были полузакрыты, веки припухли и воспалились. В уголках глаз скопился подсохший гной. Уши разошлись врозь, голова была низко опущена. Джоди поднял руку, но пони не потянулся к ней. Он кашлянул, подавшись всем станом вперед. Из ноздрей у него прозрачной струйкой сочилась слизь.

Джоди оглянулся на Билли Бака.

– Он сильно заболел, Билли.