Читаем Подари себе рай (Действо 2) полностью

- Вы очень правильно сделали, товарищ... - Хрущев заглянул в пропуск, - товарищ Грицько, что пришли ко мне. Езжайте спокойно домой, работайте. Желаю вам успехов и счастья. А с этим делом мы разберемся и виновных накажем со всею строгостью, даю слово.

Хрущев знал Коротченко много лет. Знал и то, что он пользуется полным доверием Сталина, ведь именно Сталин и рекомендовал Коротченко, который был первым секретарем Смоленского обкома, на пост руководителя украинского правительства. Как только винницкий учитель ушел, Хрущев позвонил Сталину и рассказал о только что состоявшейся беседе.

- Это черт знает что такое! Коротченко преданный большевик и мы никому не позволим клеветать на него безнаказанно! - услышал Никита голос вождя. И по редко выражаемой тем эмоциональности понял: и его беседа с учителем, и быстрый звонок в Москву Самому работают на укрепление его, Хрущева, авторитет и позиций в самом верхнем эшелоне партии. Вскоре из Москвы на Украину был послан следователь по особо важным делам Шейнин. В ходе разбирательства были выявлены все участники, принимавшие участие в стряпании "дела Коротченко". Инициатор, главный винницкий чекист, и три сотрудника республиканского наркомата, особо ретиво его поддержавшие, были арестованы и по приговору "тройки" расстреляны. В очередной приезд в Москву Хрущев при встрече с вождем в одном из застолий произнес тост:

- За дорогого товарища Сталина, который, как любящий отец своих сыновей, хранит и оберегает ее лучших бойцов!

Члены Политбюро встретили этот тост одобрительными возгласами. Берия, перегнувшись через уставленный винами и яствами стол, сказал Хрущеву: "Ты знаешь один случай, с Коротченко. Я знаю много таких случаев. Мудрая Фемида Сталина всегда руководствуется соображениями высшей справедливости".

От вечно бодрствовавшей Фемиды вождя в Москве не отставала Фемида его энергичного выученика в Киеве. Окаянный Молох безрассудства и ненависти, отменно обескровивший Украину, после приезда безжалостно, со все растущим аппетитом пожирал новые и новые жертвы, чудовищный маховик репрессий набирал обороты. И не было никакой силы, которая могла бы его остановить. Разве что еще более страшный Молох...

Не зная устали, Никита мотался по Украине. Его тянуло в шахту, на металлургический завод - к домне, мартену. Там, среди технарей, рабочих он чувствовал себя в своей тарелке. В некоторых производствах, как он сам говорил, "педрил як прохвессор". Но, отправляя его на Украину, Хозяин напутствовал: "Промышленность там более-менее налажена. А вот сельское хозяйство, село надо всемерно поднимать. Украина должна стать всесоюзной житницей. Вот задача!" И Никита старался во всю мочь не ударить лицом в грязь. Сталин ждет от него результатов и он их даст. Не было ни одного сельского района во всей огромной республике, ни одного крупного колхоза (и великое множество средних и даже мелких), в которых бы он не побывал. Правда, он учился у селян, не они у него. Но что есть в Киеве око государево недреманное - о, это мужики и бабы чувствовали на своих спинах примерно.

В редкие выходные дни (раз в три-четыре месяца) Никита один уезжал на маленькую дачку в Святошино. Семья летом жила в добротном особняке в Конче-Заспе и домашние знали - если глава семьи сидит в Святошино, значит, готовится к важному докладу, чаще всего - к докладу в Кремле. Там его ждали покой и отдых (О.П.! Получается, что покой и отдых его ждали в Кремле!). И молоденькая экономка Галя - бойкая, смекалистая, острая на словцо. Пышногрудая, с осиной талией, карими глазами с поволокой, она заставляла его забыть и о архиважных совещаниях и съездах, и об арестах и следствиях, которые он санкционировал, и о семейных неурядицах. Они тоже были.

Еще в Москве ласковая, добрая, предельно ровная в отношениях со всеми детьми, Нина Петровна заметила, что из большого графина, стоявшего в буфете в гостиной, стала исчезать водка.

- Ты не знаешь, кто отливал водку из графина? - спросила она Леонида.

- Что я нанялся что ли вашу водку сторожить! - буркнул он, покраснев. Тогда этим весьма кратким диалогом всё и ограничилось. И вот теперь стали исчезать целые бутылки. Нина Петровна мягко пожаловалась Никите Сергеевичу.

- Ты знаешь, ума не приложу - три дня назад было десять бутылок горилки. Сегодня посмотрела - батюшки-светы - семь! Ты случаем не брал?

Он ничего не ответил. Нашел в дальней комнате сидевшего за учебниками Леонида, ухватил его за ухо, приволок в кабинет:

- Ты что, уже из дома воровать начал?!

У Леонида на глаза навернулись слезы, но он молчал.

- Отвечай, паршивец! - Никита побагровел, отпустил ухо сына, стал снимать с брюк ремень. - Алкоголиком ты у меня не вырастешь. Нееет пришибу!

- Не надо, батя, - зная необузданный нрав отца, особенно в гневе, тихо попросил он. - Пацаны уговорили, у Левки Дубового день рождения был... Я сам не пил, ни капли, - угрюмо соврал он.