Читаем Под солнцем свободы полностью

Вечер давно уже остудил горячий весенний день. Ожили форумы, в садах зазвучали цимбалы и бубны, на море колыхалось множество огоньков. Все спешили под звездное небо насладиться вечерней прохладой.

Эпафродит тоже гулял по террасе. Весь день он напрасно поджидал Истока. Его охватила тревога. Юмор, с которым он утром отнесся к разыгрываемой Феодорой комедии, пропал. Он быстро ходил меж цветами. Голова склонилась на грудь, лоб покрыли морщины, косматые брови хмурились. Неотвязные думы одолевали его.

"Зачем мне это? Я много сделал для варвара, спасшего мне жизнь, и с радостью помог бы ему еще. Но если он, безумец, сам катится в пропасть, сам идет навстречу беде, что я могу поделать? Справедливо сказано: любовь лишает разума! Отверзнись перед ним ад и скажи ему: скройся, или ты умрешь! - и он не скроется. За один поцелуй он готов сесть в лодку Харона!"

С досадой ударил Эпафродит тростью по головке цветущего мака, и багровые лепестки посыпались на песок.

"Феодора ревнует, это ясно. Асбад ревнует, это тоже ясно. Тяжко тому, на кого ощерились гиена и волк. Исток может быть, уже в тюрьме, может быть, он уже шагает бог весть куда к варварской границе, а может быть, корабль везет его в Африку. В Константинополе, где властвует император единственный творец законов, - все возможно. Он закрыл эллинские школы, лучше бы ему закрыть дворец и вымести мусор за порог. Лицемеры!"

Грек снова стукнул по маку, и еще три лепестка, кружась, упали на землю.

Тут он услышал три громких удара в ворота. Эпафродит стремительно повернулся и пошел ко входу. По брусчатке двора стучали подковы.

- Наконец-то!

Старик быстро прошел из сада в дом. У дверей его уже ожидал Исток. Сверкающие доспехи юноши были покрыты пылью. По лицу катились капли пота.

- Светлый, могущественный, я явился прямо к тебе, ты звал меня. Прости, я весь в пыли и поту.

- Ничего. Иди за мной, центурион!

По узкому, освещенному мягким фиолетовым светом коридора они прошли в перистиль. Прекрасные снежно-белые коринфинские колонны поддерживали его аркаду, посередине шелестел фонтан, окропляя трех играющих наяд.

- Ты устал, центурион. Садись.

Он указал на каменную скамью, придвинул себе шелковый стульчик и сел напротив Истока.

- Асбад сегодня будто взбесился. Он так далеко загнал моих воинов и так их нагрузил, что человек десять упали посреди дороги. Должно быть, черти его самого оседлали и не давали покоя!

- Что, он тоже узнал о твоей встрече с Ириной?

- Моей встрече?

- Не лукавь, Исток! Вспомни о своем обете, подумай о том, что я теперь твой отец, и не таи от меня ни единого слова.

- Господи, тебе известно, что я разговаривал с Ириной?

- В Константинополе шпионов что иголок на пиниях.

- А как ты узнал?

- Пусть тебя это не беспокоит! Этого я тебе не скажу! Рассказывай, о чем вы говорили с Ириной?

- Мы говорили о богах, она вдохновенно, словно была жрицей святовита, рассказывала мне о своем боге!

- И больше ничего? Говори скорее!

- Она обещала прислать мне Евангелие своего Христа.

- Ты будешь читать Евангелие?

- То, что пришлет она, я буду читать, буду целовать каждую букву, ибо их видели ее глаза, в которых живет чудесная родина славинов.

- Хорошо, читай, и если чего-нибудь не поймешь, тебе растолкует Касандр. В Евангелии заключена истина!

- Мне не нужен Касандр, она сама придет, сама...

- Ирина?

- Ирина, господин!

- Это невозможно! Придворная дама не может посещать варвара. Ты не знаешь Константинополя и его строгих обычаев!

- Светлейший, зачем боги создали ночь? Зачем они проложили глубокую дорогу от садов Эпафродита к императорским рощам, дорогу, по которой не гремят телеги и не стучал подковы, пробуждая лишние глаза и уши?

Эпафродит молчал, едва слышно бормоча сухими губами справедливое изречение Еврипида: "Любовь лишает разума".

- Значит, ночью, по морю... Следовательно, вы решили вместе идти навстречу гибели.

- Навстречу гибели? Она будет толковать мне Евангелие, разве это ведет к гибели? Странные люди в Константинополе! Если она, чистая, как солнечный день ранней весной, снисходит говорить со мной о своем боге, разве это гибель? Честный варвар не понимает вас!

Эпафродит насмешливо усмехнулся. Его маленькие глазки вонзились в Истока.

- Сынок, если ты ночью встречаешься с красивой женщиной, кто в Константинополе поверит тебе, что вы говорили о боге?

- Взгляни Ирине в глаза, и в них ты прочтешь правду, столь же ясную, как ясны звезды на небе.

Исток восторженно посмотрел на луч света, проникавший сквозь имплювий - отверстие в крыше - в перистиль.

- Неужели тебе не приходит в голову, что об этом может узнать завистливая императрица? И, вероятно, уже узнала. Ведь у нее шпионы за каждым углом.

- Ну и что, если она узнает, если уже узнала? Ведь она носит золотой нимб святых крестителей, следует за распятием, молится перед алтарем, где жрецы даруют хлеб и вино богам! Она должна вознаградить христианку, которая в священном пламени приобщает к ее вере воина варвара!

Эпафродит снова долго смотрел на него, полный сомнений. Потом встал, положил руки ему на плечи и произнес: