Читаем Под солнцем свободы полностью

- А разве не покатились из высохших старческих глаз слезы, когда он узнал о войне? Разве он не послал нас с Велегосом к Волку и Виленцу, чтоб принести в жертву богам дары примирения? Мы пошли. Унизил нас старейшина Виленец, так что стыдно мне стало. Собственный язык укусил я до крови, чтоб не вскипеть и не плюнуть на Волка. Он ослеплен. Мы возвратились назад, и Сварун проливал еще более горькие слезы.

- Смерть Волку! Кожу с него живьем содрать!

- Он больше не брат нам и заслужил, чтоб к нему пришла Морана!

- Он обманул! - воскликнул Исток.

- Мужи, вы слышали голос Сварунича. Вспомните, что не так давно он, будучи юношей, ценным советом и стрелою победил Хильбудия, ибо с ним были боги.

- Боги с Истоком! - понеслось из уст в уста.

- Боги были с ним и в Константинополе! Он ушел туда, выкрал у врага воинское искусство, выкрал у него мудрость и вернулся к нам. Он был в темнице. Его заковали в цепи. Боги вдохновили христианина, и он спас Истока. Мужи, не для того ли боги спасли его и послали к нам, чтобы он спас честь своего племени и наказал упрямцев?

- Для того, для того! Слава Святовичу! Жертву Перуну!

- Пусть говорит Исток!

- Пусть говорит, пусть говорит!

Старейшины и вожди смотрели на могучего воина, который, в сверкающих доспехах византийского военачальника, выступил на середину. Воины, издали прислушивавшиеся к речам на совете старейшин, подошли поближе.

Возгласы радости и восхищения разнеслись над лагерем, потом наступила напряженная тишина.

Исток снял золотой шлем, тряхнул прядями волнистых волос и положил ладонь на рукоять меча.

- Благородные старейшины, почитаемые вожди!

Звонкий голос, голос начальника, и непривычное обращение изумили собравшихся. Они широко раскрыли глаза, и рты их открылись.

- Пусть говорит он, повелели вы! И я говорю, Я не старейшина и не вождь, я воин, не напрасно побывавший в Константинополе. Я вернулся оттуда не с пустыми руками и не с пустой головой. И все я жертвую своему племени на очаг отцов, на жертвенник богов, для того только, чтобы солнце свободы сияло повсюду, куда ступает нога наша. Но подумайте: не лишил ли Святовит ваши головы мудрости, подумайте: разве засияет солнце свободы, если схватит за глотку брат брата, а враг будет бить нас поодиночке? Разве родиться у нас свобода, если ты сожнешь свое зерно, сосед станет тягаться с тобой из-за одного колоска, а враг, смеясь, увезет с поля весь урожай? Разве это свобода, если ты подставляешь ухо подстрекателю, а потом омываешь острие своего копья в собственной крови? Разве это свобода, когда ты точешь топор и приставляешь его к шее соседа, вместо того чтобы рубить им доспехи византийцам? Разве это свобода, когда наши стада бродят без пастырей, волки режут их, а мы страдаем? Мудрые мужи, у которых в сердце любовь к своему племени, ответьте, разве это свобода?

- Позор! Гибель племени! Рабство!

Гремели взволнованные крики воинов, подобно шумящим валам в бушующем море, разносились повсюду их вопли.

Исток обнажил тяжелый меч. Лезвие его засверкало на солнце.

- Мужи! Видите этот меч? Враг носил его на себе, в нашей крови он купался, я добыл этот меч в Черне. Неужели теперь рука славина понесет его против анта? Или мне осквернить его собственной кровью, как осквернял его тщеславный ромей? Нет, мужи, никогда!

Среди старейшин воцарилось молчание. Кое-кто даже недовольно заворчал. Гнев на антов уже пустил корни. Славины жаждали битвы.

- Вы молчите? Недовольны? А разве анты не братья нам?

- Нет, не братья, раз они подняли копья на нас!

- А вы знаете, почему они взялись за копья?

- Волк и Виленец их науськивают. Люди встревожены. Они обидели нас.

- А кто натравил Волка, кто науськивает Виленца? Снова молчите! Я отвечу: их подстрекает Византия, та самая Византия, которая дрожит теперь перед славинами, ибо нет у нее солдат, чтобы сразиться с нами; та самая гнилая Византия, которой по сердцу наша междоусобица. Славинов на антов натравливает раб Византии - подлый Тунюш, я слышал это собственными ушами!

- Тунюш, Тунюш? - растерянно переспрашивали старейшины.

- Да, Тунюш! Кто затеял раздоры, когда мы разгромили лагерь Хильбудия и нам был открыт путь через Гем? Кто? Тунюш! Кто ползал перед Управдой на коленях и похвалялся, что рассорил между собой славинов и антов, дабы обеспечить царству византийскому безопасность на севере? Кто? Тунюш! Кто приезжал к моему отцу Сваруну и вовлекал его в войну с антами? Кто? Тунюш! И кто же, как не Тунюш, ползал на брюхе и лизал пятки антам? Поэтому, если мы хотим мира в нашем доме, если мы стремимся к свободе, смерть ему, гунну Тунюшу!

- Смерть псу, рабу Византии!

- Поэтому я хочу сам отправиться в лагерь антов к Волку и Виленцу. Я укажу им на их слепоту, я сорву повязку, которой завязал им глаза Тунюш. Этот предатель поспешил потом в Константинополь, чтобы пресмыкаясь перед Управдой, выклянчить у него золотые монеты в уплату за гнусное дело. Завтра же мы вонзим копья в землю, сунем мечи в ножны. Ант обнимет славина, брат - брата.

- Велик Исток! Слава ему! Он верно сказал! Пусть идет!