Читаем Под солнцем Севера полностью

Тундровая весна чувствовалась во всем, даже в журчании ручья, вдоль которого мы теперь шли. На пути ручья встретилась широкая низина. Ручей щедро наполнил ее водой и устремился далее. А низина превратилась в заводь, которая теперь жила своей жизнью. По мере уменьшения половодья она сократила свои размеры. Ранее затопляемые травы уже показались из воды и теперь, колеблемые струей, приветливо кивали верхушками стеблей, иногда низко наклоняясь над водой, словно к ней прислушиваясь.

На склоне тундрового увала, близ бугра, выглянула из норы первая, исхудалая за зиму евражка.

В поисках леса мы прошли по тундре еще дальше на север и обследовали лесную арктическую выпуклину Майделя.

«Морская» река Медвежья пересекает тундру побережья Восточно-Сибирского моря, лишенную древесной растительности как на водоразделах, так и в долинах. Истоки реки остались далеко позади, но ни леса, ни отдельных деревьев мы не видели. Не оказалось здесь и пней — свидетелей былого существования леса.

Теперь мы с полным основанием могли уточнить северную границу леса на карте Майделя: крайний предел распространения лиственницы в этой местности нанесен был ошибочно.

Перед нами была тундра с присущим ей характером: полным безлесьем, щедрым обилием споровых растений — зеленых мхов и их редких спутников — лишайников. На зеленом моховом ковре приютились семенные виды — травы, мелкие кустарнички и невысокие кустарники.

Между этими тундровыми старожилами издавна установились отношения, совсем непохожие на лесные. Если в лесу мхи напочвенного покрова существуют под защитой лесного полога, то есть в полной зависимости от семенных растений, то здесь они сами выступали как покровители и защитники семенных видов. Приземистые травы со своими побегами и корневищами, стволики и основания ветвей кустарничков были погружены в мягкий покров мхов, прятались в его живой шубе. В плотных моховых дерновинках скрывались и почки возобновления растений.

Чем дальше на север, тем шире распространялись зеленые мхи, хотя количество их видов и уменьшалось. К югу эти мхи разрастались не так обильно, как к северу, но их видовое разнообразие возрастало.

Выяснив полное безлесье долины Медвежки и прилегающих к ней междуречий, мы повернули на юг: пора возвращаться «домой».

Веселое щебетание пуночки остановило и развлекло нас. Трудно представить себе, где эти миловидные птахи, величиной чуть крупнее воробья, прилетая сюда в середине апреля, находят корм и пристанище в еще заснеженных просторах тундры. До появления первых проталин еще. остается не менее месяца. В поисках корма пуночка тщательно обыскивает каждую выступающую из-под снега кочку и посещает обнажения почвы-на вершинах тундровых увалов, находя там семена растений.

Если летом тут преобладают ветры северных направлений (с океана), то зимой наиболее часты южные (с материка). Такой «южак» местами обнажает от снега горную тундру Северо-Анюйского хребта и выдувает семена растущей там куропаточьей травы и иных растений.

Перенос семян успешно происходит ранней весной, когда на вершинах тундровых холмов, увалов и гольцовых выпуклинах хребта появляются первые проталины. Тогда на свет показывается много перезимовавших под снегом растений.

Передвижка семян во многом облегчается ранневесенним настом. По ледяной корочке наста семена, плоды, обломки листьев и других частей растений подхватываются южными потоками воздуха и, как при позёмке, скользят и легко увлекаются на север. Там они оседают на склонах, противоположных преобладающим ветрам. Видимо, благодаря таким надснежным дарам арктической природы и живут пуночки (и другие ранние птицы) до исчезновения снега в тундре. Много ли им нужно для поддержания своей крошечной жизни?

При весенних заморозках пуночки иногда доверчиво приближаются к редкому в этих широтах человеческому жилью, случается даже гнездятся прямо на постройках. Правда, с началом гнездования большинство этих «арктических воробьев» расселяется по ближайшим окрестностям, и во время насиживания они появляются у жилья очень редко. Однако едва молодые научатся летать, пуночки опять наведываются к человеку и посещают его вплоть до отлета.

Иначе ведет себя лапландский подорожник. Тот сохранил свои дикие повадки и хотя гнездится в окружающей местности в таком же множестве, как пуночки, но к постройкам человека не прилетает.

В долине Медвежки виднелись следы опавшей после половодья воды, а кое-где остались озерки. На ближайшем озере мы увидели стайку небольших шумливых чаек с клиновидными хвостами. Они плавали в отдалении, изредка поворачивая голову в нашу сторону, словно внимательно рассматривая людей. Вот они дружно взлетели с возгласом вроде «кляу-кляу-кляу» и с изумительной легкостью и быстротой побывали в разных уголках озера. Стремительно проносясь над озером, они иногда касались воды, и, схватив что-то с ее поверхности, снова поднимались кверху.