Читаем Под прицелом полностью

Самым лучшим примером можно назвать наблюдение за журналистами. Сотрудникам наружного наблюдения на месте сообщают лишь, что им следует проследить за тем или иным лицом. Они очень редко узнают о деталях и, тем более, о причинах такого мероприятия. А если и узнают, то очень мало. Служба, как всегда, прикрывается непробиваемым аргументом о необходимости секретности и безопасности. Для этого используется старый девиз: каждый должен знать лишь то, что он обязан знать. Но как правило, это означает лишь то, что сотрудник обязан слепо доверять своим начальникам.

Но этот принцип действует лишь тогда, пока ничего не происходит. Когда же, как в случае с противозаконным наблюдением за журналистами, что-то становится известным общественности, то в дело вступает машина БНД, причем больше всего шумят и буйствуют именно штатные правоведы Службы. Обычно существуют два варианта решения. В первой фазе решения проблемы юристы напрямую беседуют с непосредственными руководителями сотрудников, "попавшихся на горячем". Происходит как бы распределение вины. Небольшую часть ответственности берет на себя шеф, обычно отвечающий за данный участок работы. Если он соглашается играть по правилам, ему угрожает лишь небольшое дисциплинарное расследование, причем вскоре разбирательство прекращается, в самом худшем случае дело ограничивается выговором.

В этом случае "линия стрельбы" опускается ниже. Производится так называемая "независимая" экспертиза. Только чудак поверит этому эпитету, ведь речь идет о внутреннем расследовании Службы. "Ревизоры" ведут проверку в тесном сотрудничестве с начальником того отдела, который проверяют, потому в основном они трясут работников низшего звена, при этом им суфлируют юристы Службы. Подготовившись таким образом, Служба переходит к санкциям против тех сотрудников, которые доселе пребывали в абсолютной уверенности в правильности того, что они делают, выполняя полученные приказы.

Другой путь решения проблемы, в принципе, тоже не представляет трудностей для руководства Службы. Если начальник отдела, замешанного в ЧП, не хочет играть по правилам – такие люди все еще есть в БНД – тогда руководство прибегает к грубым насильственным методам. Прежде всего, в тех случаях, вроде моего, когда дело доходит до судебного разбирательства. Во время операции "Жираф" мне удалось завербовать несколько важных агентов из числа военнослужащих выводившейся из Германии Западной группы российских войск. Речь шла о высокопоставленных офицерах, которые, вернувшись на родину, продолжали работать на БНД и много лет поставляли нам важные сведения и первоклассные документы. Однажды мой агент "Рюбецаль" сообщил мне, что российская контрразведывательная служба ФСБ – преемник КГБ – располагает очень влиятельным и высокопоставленным агентом в БНД, зарегистрированным под номером 000-20/081. Описание обстоятельств семейной жизни этого шпиона подходило к прежнему руководителю оперативного отдела, а позднее начальнику контрразведки БНД Фолькеру Фёртчу.

Позднее "Рюбецаль" передал еще один документ – "Рапорт", из-за которого подозрения в адрес Фёртча укрепились. Внутри Службы началось многомесячное наблюдение за влиятельным начальником отдела. Федеральная прокуратура начала следствие. На заседании в Ведомстве Федерального канцлера (Федеральной канцелярии), на котором присутствовал и я, было принято решение "похоронить" "дело Фёртча" по политическим соображениям. Вскоре после этого Федеральный генеральный прокурор прекратил следствие. "Рапорт" из Москвы был объявлен фальшивым. Теперь аппарат Службы начал охоту не на "крота", а на гонца, доставившего плохую весть. Так что весь свой гнев БНД направила в адрес моего партнера и меня. Именно это и привело нас в конечном счете в зал Первого земельного суда в Мюнхене.

БНД пользуется сведениями из всех досье, если уж она хочет уничтожить неудобного работника. Но я в ходе всей своей разведывательной деятельности, а особенно во время многомесячного расследования против Фолькера Фёртча, всегда строго придерживался указаний моего непосредственного начальника и его шефа. Вся контрразведывательная операция "Козак-3" была настолько важна для БНД, что ни один сотрудник, принимавший в ней участие, не имел никакой возможности для самостоятельных действий и несанкционированной импровизации. Я знал это, и потому мне было нетрудно, не только понимать, но и воспроизводить в уме шаги, предпринимавшиеся моими начальниками.

Но когда дело "Козака" закончилось провалом, произошло нечто необычное для БНД. Руководство Службы в своей старой манере сделало меня, самое нижнее звено в цепи, виновным во всем. Зато мои руководители, вплоть до ответственного за вопросы безопасности в Службе, напротив, оказались как бы в стороне. В большей или меньшей степени они встали на мою защиту. Они понимали, что основную роль тут играли политические соображения.