Читаем Под городом Горьким полностью

Смыка никто не приглашал. Сам притащился в разгар застолья, долго царапался в дверь – в хате сперва подумали, что дети чьи-то забрели. Его-риха кинулась открывать, а вместо детей на пороге вырос Смык. В поклоне свесил на грудь голову, долго держал ее так, словно ждал, когда заиграет музыка и тогда он притопнет по половице, пустится в пляс. Для того, похо-же, и руку с кепкой отвел в сторону. Смык стоял в таком положении и стоял, наконец, выпрямился, показал глазами на стол:

–Крестины у вас, что ли? То-то я иду мимо и слышу голоса. Дай, ду маю, загляну. Можно?

Женщины были уже в подпитии – по рюмке взяли, а много ли им надо, поэтому встретили Смыка так, словно бы давно ждали его и если бы тот не заглянул, то что это было бы за торжество...

–Проходи, Смычок, проходи, родненький,– первая подбежала к нему Егориха. Она подавала-относила, поэтому сидела с краю, хотя какое там

«сидела», если хочешь, чтоб на столе не пустовала посуда.

–Смык, ну у тебя и нос – за километр чует!

–Проходи, садись,– потеснил женщин Макар.

–Дай, думаю, загляну,– устраивался на краю лавки гость.

–И не прогадал. Молодчина. Вот что значит нос на ветру держать!

–Ну, будет, будет вам, бабы,– буркнул Макар, потянулся к бутылке, забулькал в граненый стакан, кивнул Смыку: – Тебя ждет. За мальца... За Дуниного...

–Ах да-а! – Смык поставил стакан, из которого уже пригубил, вспомнил, что чешет напрямик, а надо бы свернуть в сторонку, поздравить, как и водится, виновницу веселья, поэтому поднялся, протянул через весь стол обшарпанную руку, крепко пожал ее ладонь.–Позволь, Евдокия, с мальцом тебя... Нехай здоровый растет, послушный, и все такое...

–Ты на нас не ровняйся, – послышался голос Егорихи.– Опоздал?

Опоздал. Штрафную тебе налили...

«Кому б плохо было, если б и вовсе не пришел?» – подумал, наверное, Смык, но для людей нашел другие слова:

–Штрафную так штрафную. Ну, за мальца твоего, Дуня.

Дуня молча кивнула, и все наблюдали теперь за Смыком. Сделалось так тихо, что было слышно, как в горле у Смыка булькало вино. Три раза: юк-юк-юк!

–Закусывай, закусывай. Смычок.

–Дай, думаю, загляну.– Настрой у Смыка постепенно подымался, заблестели глаза, словно вино зажгло в них крохотные лампочки, и он спер ва потянулся вилкой к ломтику сала, но передумал и вместо него подцепил на соседней тарелке дольку огурца, кивнул Дуне.– Это ж ты порадовала меня, Евдокия... Молодчина. Что значит – решиться. Смелость... Тут, брат, стратегия и тактика.

–Закусывай, закусывай.– Смыку не дать разговориться – самое главное, а то он заодно и глупостей столько наворотит, сколько от всего села за год не услышишь, поэтому Егориха взяла его под свою опеку, показывала, что брать, чем закусывать,– после первой чарки важно закусить, а не занюхать, особенно ему, Смыку.– Сало цепляй. Или мясо хотя... Наверх – огурчик малосольный.

– Ем, ем, кума. Все я ем. Дай, думаю...

– Ты вот что, Смык, – положил ему руку на плечо Макар, и тот тотчас умолк, перестал и жевать, повернулся к старику.– Пока мы тут гуляем, то и решим давай: кто, как не мы, мужчины, обязаны помочь Дуне?

–Ясно, мы. Ну.

–То-то! Теперь у нее хвост. Понимаешь? Дитя. Догляд и все такое, а девке надо и сотки скосить, и дрова привезть...

–Сделаем, дед, ты не сумлевайся! Все сделаем!

–Правильно. Хто, как не мы. Бабы, а вы чего головы поопускали? Песню затяните, что ли... В самый раз. Давайте песню! А может, еще по грамму да тогда?

–Давай еще по грамму,– выдохнул прямо в лицо старику Смык, загорелся.– А тогда можно не то что спеть – хоть и гопака врезать!

Но женщины уже затянули:

– Нате вам, девчата, девичество мое...

Макар тоже подключился, и хотя голоса не имел, как мог, так и подтягивал:

Он пел, а заодно наполнил стакан Смыку, и тот, крякнув, молча выпил. Сидел, слушал. Петь Смык не мастак, но послушать – охотник. Задумчиво, серьезно слушает. Может, песня его и растрогала, раз так наморщил лицо Смык – вот-вот, кажется, брызнут из глаз слезы. Песня неожиданно опадает, новую женщины не заводят, и Смык пытается завладеть общим вниманием:

–Душу раздирает песня. На лоскуты. Дай, думаю, загляну... От и добре, от и посижу в хорошей компании.– Язык у него потяжелел, лампочки в глазах начали помаленьку гаснуть.– Ето ж, Евдокия, ты моя ровесница. Или нет?

–Я твоя ровесница! – громко отозвалась Егориха, и женщины рассмеялись.

–На случай войны ежели только,– постарался улыбнуться Смык.– Хех, ровесница. Я серьезно. Я у Евдокии спрашиваю: ровесница, а, Евдокия?

–А то забыл! – Дуня наконец почувствовала, что она не где-нибудь в гостях, а у себя дома, подняла глаза на Смыка.– Мы ж в школу разом бегали. Ты еще записочки писал на колене милиционеру, на Карликовой горке, когда тебя обижали. Что, скажешь, не было такого?

–Ето я вас догнал или вы меня?

–Тебя все догоняли.