– Тогда прекращай делать такое лицо, ты меня пугаешь!

– Мне очень… Просто мне пришлось кое о чем подумать.

– О чем же?

– Я не могу тебе сказать.

– Это почему еще?

– Потому что мне это неприятно. Мне об этом очень неловко говорить.

– Теперь ты меня совсем заинтриговала, это подло!

– Мне… Я этого не хотела.

– Лиза Вагнер! – Ханна строго посмотрела на нее. – Мы здесь сидим потому, что мой парень, которого я люблю больше всего на свете и от которого я этим вечером ожидала предложения руки и сердца, совсем недавно сообщил мне, что обречен на смерть. Ты действительно считаешь, что у меня остались силы насмехаться над тобой, потому что в твоей жизни есть что-то, о чем неловко говорить?

– Мне очень жаль.

Лиза виновато посмотрела на подругу.

– Тебе не должно быть жаль, ты обязана мне об этом рассказать!

– Ну хорошо! – сдалась Лиза. – Я только что вспомнила, как когда-то одна гадалка хотела предсказать дату моей смерти.

– Что? – Ханна оторопело взглянула на нее. – Ты ходила к гадалке?

– И неоднократно. – Лиза смутилась. – Честно сказать, я ее посещаю регулярно.

Глава 25

Йонатан

3 января, cреда, 17 часов 45 минут

– Что за фантастический дом! – Леопольд стоял в холле и восторженно озирался. – Я видал несколько подобных хибар, но эту можно сразу целиком заснять для журнала об интерьере, и даже пылесосить не пришлось бы.

– Хм, спасибо, – сказал Йонатан, испытывая гордость, смущение и озабоченность одновременно.

Гордость превалировала.

Смущение Йонатан чувствовал оттого, что в присутствии этого человека в изношенной армейской шинели казался себе отвратительным хвастуном. Каким-то обжорой, который беззаботно лакомится на глазах голодных людей обедом из десяти блюд. И к тому же хладнокровно выбрасывает в мусорное ведро все, с чем сам не может справиться.

Чего только стоит ваза справа от двери, в которую каждую неделю Генриетта Янсен ставит свежие амариллисы (такую традицию ввела Тина, и Йонатан решил ее сохранить). Эта ваза, наверное, стоила столько, что на эти деньги Леопольд смог бы целый месяц жить в уютном номере роскошного отеля.

Плитка на полу из терракоты была куплена, само собой, в Италии, на небольшой фабрике, а ручной работы дорожка, которая вела к лестнице на второй этаж, служила семье уже несколько поколений, так что Йонатан даже не решался прикинуть ее стоимость.

Йонатан никогда еще так глубоко не осознавал, насколько он богат, как в этот миг, когда стоял рядом с мужчиной, которого случайно обнаружил в мусорном контейнере. Такое неприятное осознание.

Но именно это обстоятельство мгновенно не на шутку озаботило Йонатана Н. Грифа. Неужели он совершил ошибку, инстинктивно сказав «да», когда мужчина напрашивался в гости?

Не слишком ли опасно приглашать в свою обитель чужого, да еще и бездомного мужчину? Конечно, Леопольд производил неплохое впечатление. Но будет ли это иметь значение, если Йонатан окажется утром в кровати с перерезанным горлом? И что вообще значит это «повидал несколько подобных хибар»? Неужели Леопольд действительно пронырливый тип, который уже не раз селился у доверчивых людей? И от него – упаси боже! – потом не отделаешься?

Йонатан лихорадочно соображал, какой бы выдумать избитый предлог, чтобы без грубостей выпроводить неожиданного гостя.

Он взглянул на окошко в двери. В свете фонаря перед входом плясали снежинки, погода портилась.

Нет. Его сердце такого не выдержит.

Леопольд действительно оказал ему большую услугу – листы в правой руке Йонатана напоминали об этом.

Йонатан мог бы забаррикадироваться на эту ночь в спальне. Тогда риск сводился максимум к тому, что Леопольд утащит несколько ценных вещей. Это все же было лучше, чем стать жертвой вероломного убийцы.

Или Йонатан мог бы запереть Леопольда. Может быть, даже незаметно, когда тот заснет. В комнате для гостей – в прошлом царстве Тины, – куда он собирался препроводить нового знакомого, была отдельная ванная. Гость смог бы в любой момент справить там естественные потребности.

Только Йонатану это казалось ужасно недружелюбным. И не просто казалось – это действительно было таковым.

И в данном случае слово «недружелюбно» – эвфемизм, который скорее означал «незаконное ограничение свободы».

– Дай-ка отгадаю! – услышал он голос Леопольда.

– Что? – Йонатан растерянно посмотрел на гостя, он так погрузился в свои мысли, что только сейчас заметил: он уже несколько минут молча стоит в холле.

– Ломаешь голову над тем, как лучше от меня отделаться.

– Глупости! – решительно возразил Йонатан Н. Гриф и тут же покраснел.

– Нет, ломаешь, – упорствовал Леопольд, при этом ухмыляясь, но не рассерженно или обиженно, а скорее весело. – Это отчетливо видно, это просто большими буквами у тебя на лбу написано. И я могу тебя понять. – Он взялся за ручку двери. – Значит, я лучше…

– Нет! – вскрикнул Йонатан, так мучительно неловко ему сделалось из-за того, что у него на лбу можно прочесть мысли. – Поверь мне, ты сделал совершенно неправильные выводы! – Он покорно указал на вешалку. – Пожалуйста, снимай пальто и располагайся!