Читаем Почему гибнут империи полностью

Развод был редким явлением. Скажем, когда римский полководец Эмилий Павел задумал развестись, друзья хором отговаривали его от этого неблагоразумного поступка. Эмилий ничего не отвечал, лишь молчал угрюмо. А мог бы ответить, как один из героев Плутарха: «Некий римлянин, разводясь с женой и слыша порицания друзей, которые твердили ему: «Разве она не целомудренна? Или не хороша собой? Или бесплодна?» — выставил вперед ногу, обутую в башмак… и сказал: «Разве он не хорош? Или стоптан? Но кто из вас знает, в каком месте он жмет мне ногу?».

В Риме процветали даже женские организации, которые играли определенную роль в общественной жизни, вмешиваясь в дела муниципий, — вот сколь далеко продвинулась эмансипация в этой древней цивилизации!..

Вернемся, однако, к столкновению женщин и Катона. Этот случай имеет свою предысторию. После поражения при Каннах, в то невероятно тяжелое для страны время, был принят закон о трауре. Закон Оппия (именно этот трибун внес в сенат данный законопроект) запрещал женщинам носить украшения весом более 13,5 г золота, наряжаться в пурпур, ездить с мигалками в пределах Садового коль… тьфу!.. ездить в экипаже в пределах городских стен и ближе полутора километров от них.

Никто и не думал нарушать этот закон, когда шла тяжелейшая война, когда Ганнибал бросал вожделенные взгляды на Рим с высоты Эсквилинского холма, а трупами римлян была покрыта вся Италия. Но после Великой Победы… Во время разгульного веселья Ренессанса… Когда уже и мужчины стали наряжаться, завиваться, душиться и следить за модой… Обстоятельства настоятельно требовали отмены устаревшего закона! Женщины Рима собрались на Форуме и начали бессрочный митинг, добиваясь от сената аннуляции закона Оппия. Как замечает один из историков, «они шли на приступ закона с не меньшей стремительностью, чем их братья и мужья шли в это время на приступ македонских крепостей». (Я выше писал, что настал мир, но не настолько, чтобы уж чужих крепостей не брать…)

Вот тут и внес свой пятачок Катон. Он подговорил двух сенаторов наложить вето на отмену закона. Катон часто действовал через подставных лиц. И в деле с обвинениями Сципиона, и когда свои денежки в рост давал, что тогда считалось весьма и весьма некомильфо… «Женщин украшают не золото, не драгоценные камни и не пурпурные или расшитые платья, а стыдливость, любовь к мужу и детям, покорность и скромность», — говорил Катон. Он всерьез полагал, что приличным римским женщинам пристало носить только черное и неброское. Это же надо настолько не понимать женщин!..

Дальше случилось следующее. Виллы двух трибунов, которые наложили вето на отмену закона Оппия, окружили толпы возмущенных римлянок. Не в силах выдержать морального давления и криков слабого пола, трибуны замахали руками, сдались и отозвали свое вето. В конце концов, они ведь тоже были женаты!

Тогда к женщинам на площадь решительно вышел сам Катон. Вышел и… смутился под их взглядами.

И вот опять история через тысячи лет доносит до нас мелкую психологическую деталь, живую человеческую реакцию, которая вдруг освещает все удивительным светом…

Катон смутился. Непреклонный, аскетичный, злой, бледноглазый, рыжий Катон, чьим вторым именем была суровость, смутился.

Даже если бы мы ничего не знали о положении женщин в Древнем Риме, только этот момент открыл бы нам все. Да, юридические нормативы, касающиеся женщин, были строги, приравнивая положение женщин чуть ли не к рабскому. Но мог ли смутиться Катон под взглядами рабов? Раб есть вещь. Катон в своих трудах по сельскому хозяйству (очень был разносторонний человек) нудно перечисляет, чем правильно кормить рабов и как их размножать. Пишет, что старых и негодных лучше продавать. Раб для Катона — тот же вол. Можно ли смутиться под взглядом вола?..

Катон смутился под прямыми взглядами женщин. Господи, как порой мелочи тонко характеризуют и людей, и эпоху!..

Но Катон не был бы Катоном, если бы не попытался сопротивляться. Он хотел остановить великий блуд. И речь его, как речь каждого человека, убежденного в своей правоте, была полна горьких упреков, обращенных к женщинам: «Какая муха укусила вас, что вы бегаете по улицам и обращаетесь к людям, которых не знаете? Разве вы не могли обратиться с заявлениями дома к своим мужьям? Каким благовидным предлогом можно оправдать этот женский бунт? Послушайте-ка вот эту: я хочу золота и пурпура, я хочу блистать, я хочу таскаться по городу, сколько мне вздумается, на глазах у Законодателя, забрызгивая грязью простаков… я хочу тратить без меры и удержу, простота для меня — то же самое, что нищета. Но ведь закон избавляет вас от этой неприятности, устанавливая для всех равенство!.. Бойтесь граждане, опасного соперничества! Богатые захотят во что бы то ни стало отличиться, а бедные из ложного стыда будут тянуться изо всех сил, чтобы с ними сравняться». Социалист, однако…