Читаем Побратимы полностью

Попадаю в затруднительное положение. Прибыл Василий Иванович, чтобы возглавить симферопольское подполье. Ему лучше не вступать в контакты, не обнаруживать свои приметы: голос, черты лица, походку. Но что поделаешь? Назвался груздем — полезай в кузов. Раз сапожник — чини.

Обещаю. Довольный Медо уходит. И тут же раздаются голоса:

— Коля! Иди письма читать!

Колей партизаны называли словака Медо.

— Аки письма? На мене немае письма.

— Заходи, заходи! — настаивает несколько голосов. — Мои, твои — все наши. Вместе будем читать.

Саша Гира, сидя рядом с нами, слышит это приглашение.

— Аки добри ваши люди! — говорит он, переглядываясь со мною. — Сердечни. Розумиют, что мы ни приймаемо писем и что без письма солдатови тяжко.

— Чего ж не понять. Партизаны тоже месяцами и годами не получают писем. Оттого и дорожат ими, группами читают новое письмо, по нескольку раз перечитывают старые.

Гира обращается с просьбой:

— Дозвольте, щоб той старший лейтенант, у якого отец — старый большевик, побув ввечери на нашей словацкой группе та зробив разговор про Велику землю.

Это можно. С такой беседой, думаю, согласится побывать в вашей группе и секретарь обкома.

О, це буде дуже добре! Але той старший лейтенант теж щоб був, — не отступает Гира.

Берусь устроить эту встречу. Советую Александру предварительно рассказать словацким парням не только о том, что у старшего лейтенанта отец — старый большевик, но дать справку и о нем самом.

Пытаюсь рассказать словацкому другу о Козине в двух словах, но рассказ затянулся.

…Было Октябрю Козину восемнадцать, когда он досрочно покинул стены Одесского военного училища. Лейтенантом 31-го стрелкового полка 25-й Чапаевской дивизии, того самого полка, в котором в гражданскую войну служил отец, пришел в задымленные окопы под Одессой. Тут — первый подбитый им танк врага, первая рана, первый приказ о награждении орденом Красного Знамени, опубликованный вместе с портретом во фронтовой газете, и первая госпитальная койка.

Затем Перекоп. Бои. Отход. Партизанский лес. Группа разведчиков. Год походов и боев, новое ранение. Госпиталь на Большой земле. После поправки — снова фронт, рота разведчиков 164-й бригады морской пехоты, огневые схватки и вновь — контузия под хутором Ангелинским на Кубани. Как и раньше, в госпитале не залежался: подоспело письмо из Крымского обкома. В нем был запрос о состоянии здоровья, но как повеяло от него партизанским лесом! И вот неугомонный лейтенант опять с нами…

Приглашаю Козина к нашему костру.

— Октябрь, словацкие ребята хотят послушать твой рассказ о старом большевике Аскольде Козине. Зайди к ним вечерком. А?

— К словакам? С удовольствием, — тепло улыбается Козин. — Я и сам собирался к вам, да все времени не выберу. А зайти хочется. Я ж побратался со словаками еще раньше, чем вы.

— Как раньше?

— Очень просто: на Кубани, — отвечает Козин, — Когда немцы драпали из Ставрополья и Кубани, то прикрывались румынскими и словацкими частями. Я с ротой разведчиков шел впереди по следам словацкой «Рыхла дивизии». И часто попадал в необычное положение. Бывало, разведаем станицу и докладываем: такая-то станица очищена. А займем ее, видим: во дворах и на улицах желтеют мундиры словаков. Оказывается, словаки в суматохе боя скрывались в подвалы и сараи, а потом, когда мы вступали, они выходили.

Гира с гордостью говорит:

— То праця антифашистов «Рыхла дивизии». То ми оставлювали перебежчиков.

Как все фронтовики, Октябрь и Александр предаются воспоминаниям.

— Александр! — спрашивает Октябрь. — В районе Минеральных Вод не приходилось бывать?

— Був.

— Может, и ты участвовал в той заварухе, которую устроили словаки немецким факельщикам?

— Був и в заварухе. Але чим вона покончилась — не ведаю. Нас дуже спешно угнали.

— Чем кончилась? Кончилась тем, что почти все санатории остались целы.

— Правда?

— Да. Жители говорили, что словаки помогли спасти курорт.

— То почувать приемно[56]. Але коли говорить по правде, то спасла курорт Красная Армия.

— А в районе Армавира были?

— Да, отступали ми там. Шли через станицы Курганску, Белореченску на Краснодар.

— А мы там наступали. И почти в каждой станице встречали словаков- перебежчиков.

— И там ми их оставлювали.

Оказывается, шли они по одним военным дорогам, находились на разных сторонах баррикад, но делали общее дело: один подготавливал и оставлял перебежчиков, другой принимал. И только тут, в партизанском лесу, их дороги сошлись. Это открытие обрадовало всех, жмут друг другу руки, как родные братья, встретившиеся после долгой разлуки.

День заканчивается новыми делами и заботами. Подпольщик Химченко привел одиннадцать новичков из сел Карасубазарского района. Из Симферополя прибыл другой наш подпольщик, Артем Гюрегьян, который не мог больше оставаться в Симферополе.

Гриша и Женя предложили план новых диверсий, которые можно совершить силами подпольных групп, действующих в лагерях пленных.