Когда партизаны, прогнав немцев, подбежали к горящему самолету, они заметили: горит не самолет, а бензин на земле, который льется из баков тонкими струями. Пламя едва достает до плоскостей. Дегтярев приказал забить пламя землей. Но бензин продолжал литься, и пламя полыхало.

Тогда к нему обратился Гриша Костюк: «Разрешите перекрыть краны!» Обвернувшись плащ-палаткой и выждав, когда бойцы приглушили пламя, Григорий бросился к самолету. На какое-то мгновение пламя обволокло смельчака, и он пропал из виду. Но вот от самолета оторвался клубок дыма и огня. Это был Григорий. Он упал наземь и стал кататься по траве, стараясь потушить пламя. Ребята помогли ему. Потом они опять начали швырять в огонь землю. Когда пламя немного сбили, Костюк вторично бросился к самолету и успел перекрыть краны. Течь прекратилась, и огонь угас.

Мы слушали эту новость, затаив дыхание. Особенно обрадовались летчики, которые с трудом поверили в спасение самолета.

Позднее, в мае сорок четвертого, когда бои за Крым завершились нашей победой, Китаев пригласил меня съездить на баксанскую площадку, посмотреть, как снять с плоскогорья аварийный самолет.

Все время, пока мы шагали по каменистому аэродрому и осматривали «крылатого партизана», летчики не переставали говорить о друзьях-партизанах. Они словно впервые увидели пустынную Караби-яйлу и удивились: как тут партизаны могли успешно сражаться? На безлесном плоскогорье, в одинаковых с немцами позиционных условиях, но с далеко не равными силами.

Авиаторы поражались дерзости партизан, с какой они принимали самолеты в двадцати километрах от Симферополя, в непосредственной близости к вражеским гарнизонам. Вместе с тем летчики удивлялись, как могли они сами приземлиться в столь опасной обстановке.

— С чудесными людьми свела нас судьба в партизанском лесу! — заключил командир воздушного корабля.

К братьям-словакам

«Рыхла дивизию» скоро отправляют на фронт — это было первое, что мы услышали от только что вернувшихся из Воинки Штефана Малика и Семена Мозгова.

В дивизии идет проверка материальной части; запрещены увольнения и отпуска; в штаб дивизии прибыла большая группа немецких офицеров-инструкторов.

Весть тревожная. Шутка ли! Двадцать тысяч братьев-словаков Гитлер намерен поставить между двух огней. С фронта на «Рыхла дивизию» обрушатся советские войска, охваченные наступательным порывом, а в спину словакам неумолимо нацелятся пулеметы эсэсовских палачей, будут расстреливать тех, кто попытается отступить или перейти на сторону Красной Армии.

Прошла лишь неделя с тех пор, как, совершая свой дерзкий рейд по городам Крыма, Виктор Хренко побывал и в «Рыхла дивизии». Он рассказал тогда, что в словацких частях нарастает сопротивление. Поэтому легко установил новые связи с антифашистами. Он даже привел четырех новых перебежчиков. Но об отправке дивизии на фронт тогда речи не было. Теперь эта беда может случиться со дня на день.

— А что солдаты говорят?

— Настроение словацких солдат, — говорит Селен, — я испытал на себе.

— Как на себе? — настораживается Мироныч. — Показываться в дивизии тебе ж запрещалось.

— А я и не показывался. Так оно получилось. Провел я Штефана туда благополучно. Он спрятал меня в заброшенной землянке. Сам пошел к солдатам. Сижу день — не появляется. Стемнело — опять нет. Тревожусь. Лежу на соломе и жду. Вдруг кто-то вваливается в землянку. Фонарем светит. Вижу солдаты. Вскочил — и за автомат. Но тут Малик говорит мне: «Сеня, знакомься!» А они смеются, тянут ко мне руки, целоваться начали. Приятные ребята, товарищ комиссар, прямо скажу. Хотели даже качать на руках, да не получилось: потолок был низкий.

— Это я учинив, — говорит Штефан Малик, застенчиво улыбаясь. — Шепнув я о своем проводнике близкому дружку. Але сам стал не рад. «Показывай настоящего советского партизана». Прийшлось показать. Але, правду сказать, дуже добре порадовало. Ако праздник словацким солдатам стал! — поясняет Штефан, радостно поблескивая быстрыми глазами.

Довольный таким оборотом дела, Семен продолжает:

— Толковал я с ними в той землянке долго. Вопросов — как из мешка. Так что пришлось мне вроде бы целую пресс-конференцию закатить. Вы же знаете: партизан ко всему и всегда должен быть готов. Сами учили нас быть такими.

Семен неторопливо свертывает самокрутку:

— Началось запросто. Уселись. Смотрят на меня. Я, конечно, не теряюсь, жду. Поступает первый вопрос: «В партизанах давно воюешь?» — «Два года». — «А кто отец? Рабочий или крестьянин?» — «Рабочий» — говорю. — «А в школе учился, грамоте ты обучен?» — «В семье нас пятеро, — отвечаю, — и все обучены». — «Воюет ли кто-нибудь еще из семьи?» — «Воюем все, кроме матери».

Семен достал спички, прикурил самокрутку и продолжает: